"круглый стол"






Скачать 278.45 Kb.
Название"круглый стол"
страница1/3
Дата публикации17.02.2017
Размер278.45 Kb.
ТипДокументы
h.120-bal.ru > История > Документы
  1   2   3



 2002 г.
ИСТОРИЧЕСКАЯ ПАМЯТЬ: ПРЕЕМСТВЕННОСТЬ И ТРАНСФОРМАЦИИ

"круглый стол"



В ноябре 2001 г. в Российской академии государственной службы при Президенте РФ Социологическим центром РАГС проведен "круглый стол", посвященный проблеме исторической памяти. Основу обсуждения составили материалы социологических исследований, осуществленных в 19901 и 20012 гг.

Открыл и вел “круглый стол” доктор философских наук, профессор, президент-ректор Российской академии государственной службы В.К. Егоров.

Отметив, что историческая память, как способность воспроизводить прошлое – фундаментальное свойство человека и человеческого общества, важность и дискуссионность поставленной на обсуждение проблемы, В.К. Егоров сосредоточился на девяти методологических подходах, связанных с исследованием проблем исторической памяти. Их он выделил девять.

Первый. Проблема исторической памяти – это всегда сознательное обращение к прошлому, со всеми его плюсами и минусами, негативным и позитивным содержанием. Но при этом хотел бы обратить внимание на то, что нередко упускается из виду, когда историки, философы, культурологи, социологи обращаются к вопросам исторической памяти народа, - подход с позиций теории ценностей. Сегодня специалисты говорят уже не только об аксиологии как ракурсе любого философско-социологического осмысления истории и любого историографического исследования. Опираясь на достижения философии истории, философии культуры можно и должно говорить о наличии аксиосферы культуры.

Для философов давно понятно, что онтогенез так или иначе определяется филогенезом. Именно поэтому важно, говоря об избирательности нашего сознания, в том числе исторического, подчеркивать относительность выбора, который делает историк или простой человек. Мы субъективны и в своем субъективном свободны, но не свободны от того, что диктует культура, ценностный мир, менталитет нашего народа и конкретной эпохи.

Второй. Специалисты хорошо знают вопросы, связанные с интерпретацией фактов, с проблемами альтернатив в истории. Исторический факт можно рассматривать и как принадлежность собственно истории, и как достояние науки, отражение в науке факта, имевшего место в реальной жизни. Познание как отражение действительности, воспроизводит только часть реальности, в данном случае лишь часть прошлого. Поэтому совпадение факта жизни и факта науки - это проблема, которая вряд ли до конца разрешима. Далеко не всеми фактами и не всегда располагает историк. Потому вопрос не только в том, как интерпретируются факты, но и какой полнотой фактических данных о прошлом располагает историк в данный момент. С другой стороны, любое научное обращение к истории имеет дело с проблемой исторических альтернатив. История учит тому, как нельзя поступать, она как бы предостерегает бедами предков дела потомков. Но опыт истории, ее уроки отнюдь не говорят о том, что, если мы делаем не так, как ошибавшиеся предшественники, значит, мы действуем правильно. Это было бы верно, если бы в жизни всегда было только два пути, и, соответственно, выбор по принципу “или – или”. Поэтому качество и полнота исторической памяти в значительной степени характеризуются широтой и глубиной осознания исторических альтернатив.

Третий. Существует такое понятие, как историографические революции, которые не только отражают движение исторической науки, являются ключевыми, поворотными моментами в историческом знании и незнании. Они происходят тогда, когда синхронизируются как процессы исторической науки со сменой типов культуры. Если не происходит смена типа культуры, можно говорить о существенной эволюции в историографии, но не о революции. В период историографических революций происходит то, что я бы назвал научным вторжением в историческую память народа с попытками со стороны исторической науки прервать преемственную память поколений. И здесь есть как свои позитивные, так и негативные стороны.

Четвертый. Следующий момент связан с проблемой культуры исторического мышления, соотношения исторического знания и исторического познания. Данная проблема не просто “школьного” уровня, профессионализма или непрофессионализма отдельного историка, субъективизма в большей или меньшей степени той или иной исторической школы. Проблема много глубже: речь идет о наличии объективных ограничителей науки как таковой, гуманитарной науки в частности, которые имеются на каждом конкретном этапе исторического развития человечества, данной цивилизации, связанных с невозможностью человеческого познания, с несовершенством научного инструментария, не позволяющих достаточно глубоко проникнуть в прошлое, в собственную историю.

Пятый. Проблема взаимоотношений между поколениями. Вопрос не только о взаимоотношении отцов и детей, молодежи и старшего поколения. Чтобы по-настоящему оценить историческую память народа, необходимо рассматривать не только вертикальные связи, но и горизонтально-вертикальные, то есть сопоставлять, анализировать проблемы исторической памяти и исторического сознания, например, старшего поколения интеллигенции или старшего поколения крестьянства определенной эпохи с соответствующими социально-демографическими группами. К сожалению, должного социологического материала для такого построения исторической науки и исторического знания ни российская, ни зарубежные школы сегодня не имеют. Здесь широкое поле для совместных усилий историков и социологов.

Шестой. Вопрос о причинно-следственных связях в истории. Мы крайне редко задумываемся над историей с позиции философии истории. Такой подход был характерен для дореволюционной российской философии и исторической науки. Художественное освоение действительности и формируемая методами литературы и искусства, историческая память народа оказались более глубокими и более основательными, чем то, что пытались достичь средствами образования и науки. Только на гребне историографической революции, произошедшей в 90-е годы в процессе нашей очередной российской революции, в ходе смены типа культуры, мы в науке вышли на эти уровни, на рубежи, достаточно освоенные русской литературой.

Седьмой. Постановка всего дела исторического знания и познания, исторического образования, если угодно, исторической пропаганды во многом определяет и качество исторической памяти народа, прежде всего, подрастающего поколения. Поэтому очень важно, что государство, наконец-то, по-настоящему вновь обратилось к проблемам подлинного исторического образования и патриотического воспитания. На это нацелено Постановление Правительства России 2001 г., имеющее прямое отношение к проблемам, которые мы сегодня решили обсудить на “круглом столе” – и прикладное и научно-теоретическое. Мы, ученые, специалисты, учреждения образования и науки обязаны сделать все, от нас зависящее, чтобы очередное обращение государства к проблемам исторического знания и познания не обернулось очередным субъективизмом и насилием над наукой.

Восьмой. О механизмах донесения исторического знания, формирования исторического сознания у нашего народа, прежде всего у подрастающих поколений с учетом принципиальной разницы между тем временем, в котором мы родились и начинали свою жизнь, и тем, в котором живем сегодня.

В настоящее время государство не имеет того набора рычагов, посредством которых так или иначе через школу, литературу и искусство, средства массовой информации формировало предельно контролируемые, но достаточно предсказуемые и нужные для советского государства со всеми его особенностями представления о прошлом. Но мы не можем не задаться вопросом, каковы же рычаги и возможности государства, государственного участия в этом большом деле? Здесь есть специфические вопросы, связанные с ролью и местом литературы, отдельных видов, жанров искусства, их особого эмоционального воздействия на аудиторию, прежде всего подростковую и молодежную, которое затем (при известной проблематике) становится и фактом исторической памяти. Взять такой вопрос: хорошо или плохо, что знания об истории России у основной массы населения страны формируются на 70% через учебники, школу? А если человек затем прекращает учебу, или идет в технический вуз, где нет гуманитарного обучения? Кому на откуп отдается история, знания о ней? Или это остается на прежнем уровне, покрывается пылью, плесенью, всякими небылицами?

Девятый. Всего 5% опрошенных знания и представления об истории своего народа, страны черпают из семейных архивов, из семьи. Мы помним висевшие на стенах у наших дедов и бабушек фотографии, семейные фотоснимки, по выражению поэта Николая Рубцова “сиротский смысл семейных фотографий”. Но если 95% знаний, представлений об истории, человек получает за пределами семьи, то получается, если угодно, и национальное сиротство. Исторические знания, историческая память, полученные только через школу, книгу или кинематограф, без эмоционального личного напряжения никогда не “заработают” должным образом.

В.Э. Бойков (д.ф.н., проф., директор Социологического центра, зав.каф. социологии РАГС) представил сообщение на тему "Историческая память в российском обществе: состояние и проблемы формирования". (Текст прилагается.)
Р.Г. Пихоя (д.ф.н., проф., зав.каф.российской государственности РАГС). Анализ исторической памяти – составная часть того, что называется "историческое сознание", и одно из условий формирования историографии, исторической науки. Данные социологических исследований являются ценнейшим и, к сожалению, пока слабо вовлеченным в исторические исследования источником, открывающим такие стороны исторического бытия, до которых не достучаться большей части традиционных источников.

Согласен с определением исторической памяти, которое дал В.Э. Бойков. В самом общем виде историческая память – это устойчивая система представлений о прошлом, бытующих в общественном сознании. Ей свойственна не столько рациональная, сколько эмоциональная оценка прошлого. С этих позиций историческая память делит события на хорошие и плохие; ставит оценки по поведению в прошлом. И этим она радикально отличается от исторической науки, которой не должны быть присущи априорные оценки. В этом смысле историческая память априорна. Она обладает инерционной устойчивостью, сравнительно стабильна, но подвержена и изменениям. Представления о прошлом, сформированные прежде, могут меняться под влиянием различных факторов.

Историческая память прямо и непосредственно включена в систему современного политического сознания, есть факт современной политической жизни, поэтому она политически актуальна поскольку содержит в себе своего рода систему координат в оценке настоящего и будущего. Прошлое существует в настоящем, проецируется на будущее в качестве положительных или отрицательных образов. И в этом смысле феномен исторической памяти должен быть объектом исследований. Этим целям и задачам в полной мере отвечают исследования, которые проводились 11 лет назад Академией общественных наук, а теперь Российской академией государственной службы.

Сопоставление данных обоих исследований показывает весьма высокий уровень интереса наших людей к своей истории: около 90% в 1990 г. и свыше 80% опрошенных в 2001 г. Вместе с тем и прежние, и новые исследования показывают, что интерес к истории государства сочетается с отсутствием выраженного интереса к истории своей семьи и "малой родины". Материалы исследований позволяют проследить и выразить систему приоритетов. В оценке прошлого у всех групп опрошенных лидируют два периода: XVIII в. во всей его совокупности, в особенности петровские времена, и Великая Отечественная война.

Однозначно негативно воспринимается История КПСС (в 1990 г. – 8%) и история революционного движения; в исследовании 2001 г. – реформы 90-х и перестройка конца 80-х годов. С этим связаны и оценки отдельных исторических личностей: высшие получает Петр I, Жуков Г.К., Александр Невский; низшие – Сталин, Герцен, Иван Грозный. По исследованию 2001 г. к ним добавляется Ельцин, Горбачев, Брежнев.

Из этого можно сделать вывод о наличии в историческом сознании устойчивого комплекса представлений о светлом прошлом, включающем устойчивость государства, стабильность в государстве. Это то, что с некоторых пор стали называть "имперское прошлое России". В представлении опрошенных негативно то, что связано с переменами, неважно какие бы перемены не совершались (будь то перемены времен Ивана Грозного, или происходившие в другие времена). И все лица, которые отождествляются с переменами – Иван Грозный, Герцен, Сталин, Горбачев – все, кто в представлении людей символизирует собой перемены, попадают под негативную оценку.

Но вот Петр I в отличие от других известных лидеров преобразований оценивается самым высоким "баллом", поскольку он характерен не переменами, а установлением порядка. Петр I воспринимается не как реформатор, а как основатель некой неизменной сущности, которая

продолжалась в течение всего XVIII века. Эти представления закономерно сочетаются с гордостью за вклад России в историю мировой культуры, науки, искусства и т.д.

Данные наблюдения вместе с тем лишены имперскости в том смысле, в каком было принято понимать в нашей публицистике советских времен и не связаны с шовинистическим комплексом.

Вот очень любопытные данные 2001 г. В анкете ставился открытый вопрос "Какие события прошлого вызывают у вас наибольший стыд?" На 1-м месте оказался ответ: "война в Чечне". Это свидетельствует о том, что имперский комплекс не является в своей основе комплексом шовинистическим.

Вместе с тем высокая ценность государственного компонента в исторической памяти граждан России отнюдь не связана с ценностями, присущими гражданскому обществу. То есть государственная компонента оказывается абсолютно определяющей.

Материалы социологических исследований, сами по себе являющиеся существенным историческим источником, позволяют заново взглянуть на известные события недавнего прошлого, например, причины развала Советского Союза. Как правило, даются 2 варианта ответов: "так решила группа людей, собравшихся в Беловежской Пуще", и второй – 70% граждан России по данным исследования 1990 г. выступили за превращение России в независимое государство. Абсолютное большинство поддержало закон "О выходе из СССР". Согласитесь, что эти данные заставляют иначе взглянуть на другие стереотипы, которые у нас уже мостятся сейчас.

Е.А. Яблокова. Какое исследование? Был референдум, который имеет свои особенности. Он показал совсем другую оценку.

Р.Г. Пихоя. Я хочу напомнить профессору Яблоковой, как формулировался вопрос в референдуме, хотя воспроизвести эту эквилибристику не просто. "Хотите ли вы жить в обновленном советском государстве, в котором будут гарантированы все права и преимущества народов СССР?" то есть речь шла не о том, хотите ли вы жить в СССР, а о том: хотите ли вы жить в некой конструкции, которой в природе не существует? Поэтому, когда пытаются жестко связать итоги референдума с политическими оценками, это годится для прессы, но не для научной дискуссии.

Е.А. Яблокова. И научной эквилибристики.

В.Э. Бойков. Хочу дать справку. Под руководством Ж.Т. Тощенко мы провели довольно много опросов в бывшем Советском Союзе, связанных с федеративными, конфедеративными и другими отношениями. Действительно от 70 до 80% высказывались за сохранение Союза. И даже после распада СССР абсолютное большинство было за Союз. Но прав и Р.Г. Пихоя. Дело в том, что названные им данные зафиксированы в бюллетене №10 (1991 г.) по исследованию исторического сознания 1990 г. Тогда кипела война законов федерального центра и республик. Начались конфликты (Тбилиси, Латвия). Рейтинг Горбачева резко упал. А надежды на Ельцина, на обновление России были чрезвычайно велики. И тогда опросы показали, что действительно большинство населения (66%) – за выделение России в самостоятельное суверенное государство. Но это уже отражение всей политики того времени.

Р.Г. Пихоя. Отсюда напрашивается вывод о том, что историческая память – объект целенаправленного государственного воздействия. И будущее в значительной степени должно быть связано с целенаправленной деятельностью государства на формирование фундаментальных положений исторической памяти для будущих поколений.
  1   2   3

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

\"круглый стол\" iconКруглый стол Георгия Сатарова

\"круглый стол\" iconНовости Интернет-портала
Перспективы фармацевтики в России. «Круглый стол» с участием Минздрава

\"круглый стол\" iconИнформационный бюллетень Администрации Санкт-Петербурга №10 (661), 22 марта 2010 г
Круглый стол, посвященный Всемирному дню борьбы с туберкулезом (наб р. Фонтанки, 152-а противотуберкулезный диспансере №12)

\"круглый стол\" iconПрограмма конференции 21 октября 2010 г. 12. 00-12. 30
Круглый стол «Биография как подстрочник истории или история как подстрочник биографии»

\"круглый стол\" iconКруглый стол «Доступ бездомных людей к медицинской помощи в Москве»
Елена Алексеевна Коваленко – руководитель проекта «Содействие развитию нко, работающих с социально исключенными категориями граждан»...

\"круглый стол\" icon13. 00 Пресс-конференция фестиваля городов-побратимов «Мы вместе!». Вход свободный
Районный круглый стол-диспут «Организация культурного досуга и творческого развития личности людей с ограниченными возможностями...

\"круглый стол\" iconКозлов Андрей Андреевич Первый заместитель Председателя, Банк России, Москва
...

\"круглый стол\" iconИнформационный бюллетень Администрации Санкт-Петербурга №14 (665), 19 апреля 2010 г
Круглый стол «Петербург – открытый город (проблемы социальной и культурной адаптации мигрантов в Петербурге)» (Моховая ул., 15 Дом...

\"круглый стол\" iconКруглый стол, посвященный пятилетию деятельности краевого отделения...

\"круглый стол\" iconКруглый стол «Толерантность и культура»
Вывод, которому пришли участники Круглого стола: нетерпимость порождается отсутствием культуры участников взаимодействия, отсутствием...






При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
h.120-bal.ru
..На главнуюПоиск