4 2014 «а льтернативы»






Название4 2014 «а льтернативы»
страница17/21
Дата публикации04.03.2017
Размер3.12 Mb.
ТипДокументы
h.120-bal.ru > История > Документы
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   21

Хит

Однако наиболее важным делом, прославившим кафедру, стал созданный под руководством отца двухтомный «Курс политической экономии», выдержавший у нас три издания (1963–1964, 1970, 1973–1974). Это был не просто читабельный и популярный учебник, но и выдающееся научное произведение, украсившее русскую экономическую мысль второй половины ХХ века. Поставленная им цель: воспроизвести логически взаимосвязанную и соподчиненную систему категорий и законов политэкономии в широком смысле слова. И это было сделано. Работа внесла немало нового в теорию капитализма и докапиталистических формаций. Но сенсационным прорывом стала разработка коммунистического способа производства. Творческий коллектив авторов «Курса…» состоял не только из преподавателей кафедры политической экономии экономического факультета, но и других кафедр МГУ и вузов Москвы, а также ученых институтов АН СССР, работников общесоюзных и государственных учреждений. Университетский «Курс…» вызвал большой научный и общественный резонанс как в СССР, так и за рубежом, где он издавался четырнадцать раз (на Кубе, в ГДР, ЧССР, ПНР, ФРГ, КНР, Турции, Греции, Японии). Предложенная кафедрой структура политической экономии социализма вызвала бурную дискуссию среди научной общественности.

В имевшихся учебниках, претендующих на научное отражение социализма, вначале описывалась общественная собственность на средства производства, а затем следовал анализ других компонентов системы: планирования, принципов распределения, использования товарно-денежных отношений и закона стоимости, хозрасчета и т. д. Отец считал такой подход неудовлетворительным, ибо как отдельное отношение собственность - юридическая категория. Ее экономическое содержание раскрывается в требующих уточнения реальных производственных отношениях.

Вместе с тем он отдавал должное сделанному до него в экономической науке, в том числе и «беллетристическому» подходу, позволявшему выявить, «добыть», как он выражался, категории и законы социалистической экономики. Но это все же был низший этап познания. В вышедших при его жизни в трех томах «Избранных произведениях» приводится следующий пассаж из выступления на дискуссии об оптимальном планировании в ноябре 1966 года: «Можно различать описательную, т. е. незрелую политическую экономию, и зрелую, т. е. теоретически развитую политическую экономию. Но, строго говоря, оставаясь в рамках описания явлений, политическая экономия не есть еще экономическая наука, ибо задачей науки является проникновение в сущность явлений, открытие экономических законов движения способов производства… Недостаток политической экономии социализма состоит не в том, что она, якобы чурается теории, а в том, что теория не сведена в систему. Созданию системы экономических категорий и законов социализма мешает известная недооценка метода восхождения от простого, к сложному, от абстрактного к конкретному»2.

Узловой пункт усилий возглавляемых им ученых из университета был направлен на поиск «экономической клеточки» социализма. Для капитализма она была найдена Марксом – товар и товарная форма производства. Из нее рождаются деньги, затем капитал, прибавочная стоимость и т. д. Для социализма до отца так вопрос не ставили. В «Курсе…» дается следующее решение: исходной основой коммунистического способа производства (низшей стадией которого является социализм) является планомерная форма хозяйствования в масштабах всего общества. Именно из нее вытекают основной экономический закон и все другие черты и свойства социализма.

Иначе говоря, социализм, по своей сути, является не рыночной, а плановой системой. Исходным пунктом его служит не товар, создаваемый трудом частного производителя для последующего обмена и продажи, а непосредственно-общественный продукт, планово создаваемый непосредственно обобществленным трудом. Планомерность и выступает связующим моментом различных частей народного хозяйства. Таким образом, социализм начинается с сознательно организованного в масштабах всего общества производства, которое централизовано координируется.

По своей сути и генетике социализм противоположен капитализму. Не личная выгода, а общее благо выступает на передний план и является целью хозяйственной деятельности. Рынок и товарное производство на определенных этапах обслуживают задачи, решаемые новым строем производственных отношений. Но они являются временными инструментами, а не конституирующими основами этого способа производства.

С такой позицией далеко не все были согласны, в том числе влиятельный К.В. Островитянов, автор учебника «Политическая экономия», бывший директор Института экономики (1947–1953), а затем вице-президент АН СССР (1953–1962). В одной из публичных дискуссий, подвергая критике тезис о планомерности как исходной категории социализма, он в доказательство вынул из кармана ручку и, повертев ею, сказал: вот – товар, обладающий потребительной и меновой стоимостью, а планомерность такой определенностью не обладает. На что выступивший затем отец возразил: Маркс начинает анализ капитализма с товара, но не как с вещи, а с товарного отношения, отношения продавца и покупателя, которое тоже пощупать нельзя. «В отличие от Константина Васильевича, который показал вам свою ручку как товар, - обратился он к аудитории, - я не могу вытащить из своего кармана, например, национальный продукт и показать вам его физический размер. Тем не менее, он существует как вполне ощутимая вещь в нашей повседневной жизни. Но мы занимаемся не только его физическим объемом, а, прежде всего теми отношениями, которые складываются между людьми нашего общества по поводу его производства, распределения и использования. Вещественную сторону этого процесса можно измерить, а общественную – только объяснить. Но если наша задача не ограничивается изучением физической формы продукта, а предполагает – притом главным образом – изучение и объяснение общественных мотивов его движения, то надо ответить на вопрос: какова общественная форма движения создаваемого продукта? Что при капитализме это товарная форма, никто не оспаривает. А при социализме? Наш ответ состоит в том, что это планомерная форма»3.

Но наиболее активным противником отцовской модели был Яков Абрамович Кронрод, возглавлявший сектор общих проблем политэкономии социализма в Институте экономики АН СССР. Помню, как в 1964 году в этом учреждении, расположенном тогда неподалеку от Кремля на улице Волхонка, обсуждались методологические вопросы политической экономии. Была какая-то накаленная и, как мне показалось, нездоровая атмосфера. Я был тогда молодым аспирантом. В сознание врезалась ожесточенная баталия в которой скрестили шпаги политэкономические светила того времени. Отцу и его университетским коллегам не давали договорить – дело происходило на чужом поле.

Яков Абрамович прекрасно владел словом, был хорош собой, артистичен и язвителен. Сверкая глазами и в полемическом пылу, он в завершении своей затянувшейся, но никем не прерываемой речи изрек: «Видимо, Николай Александрович, Вы этого еще не понимаете, или, может, уже не понимаете?». Кронрод был на 8 лет моложе своего оппонента и намекал на его возраст, хотя тому тогда еще не исполнилось и 60. Седина слегка обрамляла его голову, но отец находился в отличной форме и ничем не давал повода для подобного выпада. Не убедительным показалось и заявление Кронрода о том, что «наука делается в монографиях исследовательских институтах, а не в разных там учебниках вузовских кафедр». Ведь, все зависит от того, что за работа и как она написана. Более того, новые идеи, воплощенные в учебники, сразу же проникают в сознание неизмеримо большего числа людей и оказывают тем самым ускоренное влияние на развитие науки.

Создавалось впечатление, что речь шла далеко не только о выяснении истины, а подспудно ставился вопрос: кто действительно по праву достоин экономического Олимпа и кто окажется на нем? А от этого зависел не только авторитет ученого, но и многое другое.

В чем был основной спор между Кронродом и Цаголовым? Кронрод считал, что социализм является рыночным по своей сути. Отец утверждал, что исходная база нового способа производства – иная, плановая, хотя товарное производство также имеет место при социализме. Из товарных отношений выстроено величественное научное здание «Капитала» Маркса. Социализм из товарной формы никак не выходит, он замешан на принципиально иных производственных отношениях. Методология Маркса применима и к данному строю, но исходные начала двух формаций не совпадают.

Отцовская концепция, конечно, не так уж проста для восприятия, как, впрочем, и сама экономическая жизнь. Без глубоких экономических и философских знаний, длительных раздумий на эти темы оценить ее трудно. Не только тогда, но и после далеко не все понимают значимость такого подхода. Однако это же, правда, в еще большей мере можно сказать о теории относительности Эйнштейна, которая доходит до сознания лишь узкого круга высококвалифицированных профессионалов. А политическая экономия, пожалуй, еще сложнее, чем физика.

Кроме того, в общественной науке субъективный фактор весьма велик и многое зависит от того какие силы находятся у власти, и что им выгодно. Кода-то гений Маркса и Ленина - действительных теоретиков-титанов - преувеличивался и обожествлялся. Сейчас же, наоборот, он, по крайней мере, у нас не признается или, во всяком случае, преуменьшается. Что и говорить - в чем то и они ошибались. Но, что из этого?

Открытия Григория Перельмана, при всех его чудачествах, не могут быть отвергнуты математической наукой. Вклад в политическую экономию долго может быть не признаваемым. Увидевший свет первый том «Капитала» Маркса несколько лет замалчивали. Потом к нему проявился все возрастающий интерес, а у нас в советские годы книга заняла место библии. Затем труд оказался вновь забыт. Глобальный кризис вызвал ренессанс его изданий. Словом, в общественной науке лишь время все расставляет более или менее на свои места. Да и то, увы, не всегда.

Педагогическое мастерство отца трудно опровергнуть, а вот выразить скепсис по поводу сделанных им и его школой научных открытий было куда проще. Между тем многие факты подтверждают их непреходящую научную значимость. Так, известный экономист, один из авторов «Курса…», долгие годы работавший на кафедре отца, его друг и ученик профессор С.С. Дзарасов рассказывает, как во время научной командировки в Великобританию в начале текущего века обнаружил, что аналогичную методологию под названием «критического реализма» значительно позже университетской школы разрабатывали представители посткейнсианской экономической мысли в Оксфордском (Р. Баскар) и Кембриджском (Т. Лоусон) университетах. Когда он донес до английских коллег, что нечто подобное развивалось в Московском университете, это было встречено с большим интересом и ему было предложено написать на эту тему статью в журнале Кембриджского университета, что он и сделал4.

В связи с этим ученый в своем докладе на упомянутой вначале недавней конференции в МГУ заметил: «Внимание английских коллег резко контрастировало с тем, как наша инициатива была встречена дома. В отличие от многих других стран и народов мы редко ценим своих. Поэтому неудивительно, что наша попытка по иному написать учебник вызвала массу возражений, прежде всего, со стороны Института экономики АН СССР. Хватало и насмешек в адрес тех, кто не может заняться ничем другим, как «искать какую-то клеточку социализма»».

Развитие столь важных для общественной науки методологических принципов вылилось в коллективную монографию, написанную под руководством отца в 1980-е годы. Фундаментальный труд в форме учебного пособия готовился в «Политиздате». В это же время там же находилась в работе и моя книга о военно-промышленном комплексе США. Редактором обоих изданий была Елена Михайловна Аветисян, как-то поведавшая мне курьезный случай. Выпуск университетской рукописи по неизвестным причинам задерживался, а отец требовал ускорения публикации, на что начальство издательства ему как-то заявило: «Николай Александрович, если мы поставим Вас в первую очередь, то придется повременить с трудом Георгия Николаевича». «Так выкиньте его к черту!», - молниеносно среагировал отец.

Тем не менее, моя книга вскоре была выпущена тиражом в 200 тысяч экземпляров, а его так и не увидела свет. Дело в том, что выходу ее воспрепятствовали высокие чины из ЦК КПСС, вознамерившиеся напечатать собственный учебник по политической экономии. С помощью административного ресурса они блокировали конкурирующие издания. Своего они добились, но об их опусе теперь мало кто вспоминает.

Осенью текущего года кафедра политической экономии экономического факультета МГУ отметит свое 210-летие. За это время ею руководили и там преподавали многие выдающиеся личности. Но, как недавно подметил нынешний заместитель заведующего кафедрой профессор К. А. Хубиев, «лишь однажды была создана своя университетская школа политической экономии (1957–1985)». Эти годы для кафедры оказались и ее золотым веком.

И не только для нее. Ведущая теоретическая кафедра подняла весь экономический факультет МГУ на новый уровень. Большую часть тех лет деканами факультета были представители «цаголовской школы» с кафедры политической экономии - М. В. Солодков и В. Н. Черковец. Неспроста среди занявших затем видные позиции в экономической науке, общественно-государственной и политической жизни нашей страны стало так много выпускников экономического факультета МГУ того периода. Другое дело, что они, как говорится, оказались по разные стороны баррикад.

Проверка временем

Выдержали ли идеи отца и его школы проверку временем? В основном да, в чем-то нет.

Нет – поскольку вслед за Марксом отец утверждал, что на смену капитализма идет коммунизм. Для многих, правда, это и по сей день остается вероучением. Но между ним и наукой – большая разница. Социализм – ни в одной из стран не имел и не имеет перспектив перерастания в высшую коммунистическую стадию. Кто-то скажет – еще не вечер, когда-то это обязательно произойдет. Но так можно говорить обо всем на свете, а то, что мы видим на практике и о чем подробнее скажем ниже, показывает, что караван истории человечества идет несколько в ином направлении.

Да – поскольку социализм не сходит с исторической сцены. Хотя он и потерпел крах в СССР и ряде других стран, но все же оказал сильное воздействие на развитие мирового капитализма, социализировав его. Правда, капитализм по-прежнему доминирует, а у нас даже расцвел пышным, хотя и сомнительным цветом.

Говоря о социализме, мы имеем в виду не только Кубу или Северную Корею. Обратимся ко второй экономике мира - Китаю, где симбиоз социализма с капитализмом вот уже на протяжении 35 лет показывает выдающиеся результаты. То же самое относится к Вьетнаму. А разве не социализированы и многие другие страны Азии, например, Индия, государства Европы и Латинской Америки? В Бразилии усилиями социалистов в лице двух последних президентов - Лулы и Русефф – успешно развернуты программы социально-экономического развития и модернизации реального сектора. Или взять нашего ближайшего соседа – Белоруссию. Во всех этих странах существует макроэкономическое планирование и не утерян централизованный общественный контроль над производством – та самая исходная координирующая сила, с которой по Цаголову и «начинается Родина» социализма.

А раз так, значит законы и категории, представленные в написанном 50 лет назад втором томе «Курса…» пусть и в усеченном виде, но действуют в ареале, где сегодня проживает, чуть ли не половина человечества. Стало быть, теория университетской школы остается весьма востребованной для понимания и реально существующего сейчас общества.

Представленная в «Курсе…» концепция планомерности как исходной основы социализма противостояла пропагандируемой тогда некоторыми учеными концепции «рыночного социализма». Жизнь показала, что критическое отношение к последней оказалась пророчеством. Полное и стремительное открытие шлюзов рынку ведет к реставрации капитализма, что продемонстрировали реформы у нас и в ряде других бывших соцстран.

Вместе с тем истекшие полстолетия выявили и то, что планирование всего и вся из одного центра не эффективно. Для рационального исполнения регулирующих функций необходимо обладать достоверной информацией о том, что обществу нужно, а что нет. Планирующие органы государства могут обладать такой информацией в сфере производства угля, стали, нефти, газа и электроэнергии. Но в сфере изготовления, обуви, одежды, персональных компьютеров, косметики и других индивидуальных товаров и услуг обособленный частный производитель знает свой рынок и его потребности лучше государственного чиновника и может выполнять свои задачи грамотнее последнего. Словом, все не надо планировать из одного центра. Но главное можно и нужно. Каждому свое. Как говорится, кесарю – кесарево, а богу – богово.

Ни в перестроечную эпоху, ни позже вопрос так не ставился. Стоит ли удивляться тому, что шарахаясь из одной крайности в другую, мы попадаем из огня да в полымя. Разрушив «до основанья» плановое хозяйство, мы выплеснули с водой и ребенка.

Практика показывает, что требуется не просто комбинация планового и рыночного регуляторов, а соединение преимуществ социализма и капитализма. «Курс...» же полностью исключал капитализм из структуры зрелого, или как тогда выражались развитого социализма. Отсюда товарно-денежные отношения излишне подминались «все более полными планомерными связями». На деле первым не давалось достаточного простора для ускорения экономического роста, а вторые в одиночку также не были в состоянии обеспечивать его.

Последовавшая за горбачевской перестройкой тотальная приватизация при Ельцине и Гайдаре одним махом смела плановое хозяйство и впопыхах передала рычаги управления «избранному меньшинству». По логике частные бизнесмены должны были стать «эффективными собственниками». Но карты спутались: назначенцы-олигархи бросились туда, где выгоднее им, но не обществу. Добыча и отправка на Запад нефти, алюминия, меди, никеля оказались куда более доходными, чем «возня» с обрабатывающей промышленностью и машиностроением, которые вскоре стали хиреть.

Между тем экономика благополучного Запада, а теперь и Востока во все большей степени пронизываются плановой деятельностью. И не только на отдельных предприятиях или корпорациях, что было и раньше, но и на общегосударственном, или макроэкономическом уровне. Оно, правда, не всеохватывающее, и не столь жесткое. Не директивное, а в основном индикативное, т.е. рекомендательное. Наряду с рынком планирование является встроенным в передовые страны регулятором, поддерживающим пропорциональность всего общества. Закон планомерного, пропорционального развития перекочевал из прежних учебников по политической экономии социализма в практику сегодняшних рекордсменов мирового развития.

В странах БРИКС все кроме нас широко практикуют макроэкономическое плановое регулирование. В Индии идет 12-ая пятилетка. В Китае, который как принято считать вот уже три десятилетия уверенно идет в сторону рынка, три года назад также начался 12-ый пятилетний план. Лишь мы, опрометчиво порушившие плановый регулятор, зациклились на одном лишь рынке, да и его быстро умудрились криминализовать и монополизировать. Потому и основательно проседаем в кризисы и в разы отстаем теперь от чемпионов экономического роста. 55 лет успешно действует Генеральный комиссариат по планированию во Франции, где «дирижизм» никогда не стремился подменять собой рынок. Напротив, он его дополняет, стараясь компенсировать различные сбои, отказы и «близорукость» рыночного механизма. Управление экономического планирования Японии разрабатывает пятилетние планы-программы, также носящие мягкий и индикативный характер.

Лишь с помощью возрожденного на новой основе планового регулирования можно диверсифицировать нашу экономику. И не надо пугать несведущих людей угрозой реставрации Госплана. Не о том речь. Восстановление планирования необходимо в тех формах и пределах, в которых оно служит стабилизатором и регулятором экономики, но не мешает, а помогает другому регулятору - рыночному.

У нас же вследствие «реформ» произошла конвергенция со знаком минус. Разрушив плановое хозяйства и без подготовки плюхнувшись в рынок, мы вскоре оказались в олигархическом, а затем и бюрократическо-олигархическом капитализме. Разговоры о том, что мы осуществляем «переход к рыночной экономике» некорректны. Строй производственных отношений в новой России давно уже сформировался и носит указанный выше характер, выдвигающий на передний план тенденции паразитизма и загнивания.

Да, по числу миллиардеров мы стоим на третьем после США и Китая месте в мире. Но почему наши магнаты так разительно отличаются от их коллег на Западе и Востоке? 1/3 всех богатств России принадлежит 110 олигархам. Что сделали они для прогресса общества? Ровным счетом ничего. Рейдерство и коррупция оказываются выгоднее инноваций и модернизации. Где столь широко рекламированный Е-мобиль Прохорова? Его нет, и не будет. На это они не способны. Что сделали полезного для нашей экономики Абрамович, Дерипаска, Усманов, Рыболовлев или Потанин?

О новой политэкономии

Когда прослеживаешь, как менялась политико-экономическая наука в нашей стране, то получается довольно забавная картина. В начале прошлого века в ней был представлен широкий спектр различных школ и направлений. После 1917 года, особенно с приходом Сталина, главное течение проходило в русле догматизированного марксизма, выдвинувшего на первый план цели оправдания принятой модели социализма. Став идеологическим оружием правящей партии, она заняла привилегированную позицию в надстройке общества. Антикапиталистическая направленность, нескрываемый классовый характер, тем не менее, не исключали возможность развития научной мысли, но, безусловно, накладывали на труды советских экономистов налет ортодоксальности и догматизма. Полностью избежать этого не мог и «Курс политической экономии».

Реставрация капитализма в 1990-х перечеркнула всю политическую экономию советского периода. Фундаментальная экономическая наука, начатая в 1615 с трудов Антуана де Монкретьена, стала изгнанницей. Ее тотчас же исключили из числа обязательных общетеоретических вузовских дисциплин, преподаваемых в России. Взамен же предложили позаимствованный на Западе, но малопригодный для нашей страны неглубокий и игнорирующий социальный аспект «экономикс». Однако глобальный экономический кризис и усиливающееся в последнее время разочарование результатами хозяйственного развития страны питает растущий в обществе интерес к глубокой теории и достижениям экономической мысли, в том числе и «перечеркнутой» советской эпохи.

На Востоке говорят, что если долго находиться на берегу реки, то рано или поздно увидишь, как мимо тебя проплывает труп твоего врага. Ряд вузовских кафедр политической экономии, включая университетскую, не изменили своего названия. Честь им и хвала. Не исключено, что придет время, когда они увидят крах господствующего пока в мире и у нас неолиберального мейнстрима. Но что мешает, не дожидаясь этого, создать новую политэкономию, отражающую произошедшие во всем мире и в нашей стране тектонические сдвиги? Тем более, что о необходимости возрождения науки много и давно говорится. Да и времена для свободного выражения мысли сейчас завидные по сравнению с тем, что было раньше.

Думается, что главной помехой является объективная сложность теоретического осмысливания весьма сложной, противоречивой и меняющейся действительности. Плюс к тому требуется и немалая смелость суждений, полет творческой мысли, научная интуиция и, конечно же, знание современной жизни. Не претендуя расставить все точки над i, выскажу в связи с этим некоторые соображения о видении контуров напрашивающегося обновления политэкономии.

Практика мирового развития последних десятилетий показывает, что социализм в чистом, или «беспримесном» виде не эффективен, неустойчив, а потому потерпел поражение не случайно. Вместе с тем, жизнь опровергла и утверждения Фрэнсиса Фукуямы о капиталистическом «конце истории». Неоспоримые факты говорят о том, что на смену капитализма и социализма приходит новое интегральное общество, гипотезу о котором впервые пророчески высказал выдворенный из России и оказавшийся впоследствии в Гарварде великий русский социолог Питирим Александрович Сорокин. В 1960 в работе "Взаимная конвергенция Соединенных Штатов и СССР к смешанному социокультурному типу" он пишет: "Западные лидеры уверяют нас, что будущее принадлежит капиталистическому типу общества и культуры. Наоборот, лидеры коммунистических наций уверенно ожидают победы коммунистов в ближайшее десятилетие. Будучи не согласным с обоими этими предсказаниями, я склонен считать, что если человечество избежит новых мировых войн и сможет преодолеть мрачные критические моменты современности, то господствующим типом возникающего общества и культуры, вероятно, будет не капиталистический и не коммунистический, а тип специфический, который мы можем обозначить как интегральный. Этот тип будет промежуточным между капиталистическим и коммунистическим строем и образом жизни. Он объединит большинство позитивных ценностей и освободится от серьезных дефектов каждого типа"5.

Среди экономистов раньше и глубже всех эта тенденция нашла отражение в работах интеллектуальной звезды ХХ века Джона Кеннета Гэлбрейта. В блестящей книге «Новое индустриальное общество», изданной одновременно в США и Англии в 1967 году он писал: «Из всех слов, имеющихся в лексиконе бизнесмена, менее всего ласкают его слух такие слова, как планирование, правительственный контроль, государственная поддержка и социализм. Обсуждение вероятности возникновения этих явлений в будущем привело бы к осознанию того, в какой поразительной степени они уже стали фактами… Размышления о будущем выявили бы также важность тенденции к конвергенции индустриальных обществ, как бы ни были различны их национальные или идеологические притязания. Мы имеем в виду конвергенцию, обусловленную приблизительно сходной системой планирования и организации… Сказанное здесь о конвергенции двух систем не скоро получит всеобщее признание. Люди, толкующие о непроходимой пропасти, отделяющие свободный мир от коммунистического мира и свободное предпринимательство от коммунизма, защищены от сомнений столь же догматической уверенностью, что, какова бы ни была эволюция системы свободного предпринимательства, она никак не может стать похожей на социализм. Но перед лицом очевидных фактов эти позиции можно отстаивать лишь временно… Ничто, пожалуй, не позволяет лучше заглянуть в будущее индустриальной системы, чем установление факта конвергенции, ибо в противоположность нынешним представлениям оно подразумевает, что этой системе может быть обеспечено будущее»6.

Именно этот конвергентный, или интегральный тип общества и экономической системы, впитывающий в себя преимущества капитализма и социализма и отсекающий по возможности их недостатки, должен найти отражение в новой политической экономии. Без теоретического воспроизведения этой по сути дела шагающей по планете новой социально-экономической системы политэкономия в широком смысле слова не может сегодня выглядеть убедительной и завершенной. Осмысление и отражение конвергентного строя продолжается многими исследователями, в том числе и автором этих строк7.

Для создания такой политической экономии прежний «Курс…» бесценное подспорье. В теории первобытного, рабовладельческого и феодального способов производства много менять не требуется. Дополнить капитализм новейшими модификациями и даже реально происходящим на наших глазах углублением его общего кризиса тоже не представляет большого труда. Социализм же надо не исключать, как это делает экономикс, а дать его в реально существующем и совмещенном с капитализмом виде.

Маркс представлял социализм единой фабрикой. Этого не состоялось. Модель социализма, представленная в «Курсе…» опиралась на реальный опыт в нашей стране, насчитывающий к моменту написания учебника свыше 40 лет. Она стала наиболее глубоким теоретическим отражением рассматриваемого объекта в научной литературе. Отмеченные выше недостатки не снимают значимость постановки и решения вопроса об исходном, основном и производных отношениях социалистического способа производства. Справедливости ради надо сказать, что «экономические клеточки» и исходные отношения докапиталистических формаций в «Курсе…» не были разработаны.

Но зато там не отрицалось то, что уже в позднем капитализме появляется «вторая клеточка» - регулирование и централизованное планирование. В «Курсе…» так прямо не говорится, там присутствуют «зародыши социализма в капитализме». Но разве это не одно и то же? Рано или поздно из них рождаются «дети», которые затем вырастают. «Невидимая рука» рынка Адама Смита дополняется вполне осязаемой второй рукой государственного централизованного планирования. Между ним и социализмом, как говаривал В. И. Ленин, «никаких промежуточных ступеней нет». Словом, это уже первая социалистическая форма, которая при общенародной власти наполняется во все большей степени социалистическим содержанием.

Встречный процесс шел в прежних социалистических странах, проведших грамотные экономические реформы. Там план не разрушили, но к нему добавили капитализм. Причем действовали постепенно, держа большое, отпуская малое, переходили реку, нащупывая дно. Итог - биполярная система новой смешанной, или интегральной формации как реальность и императив современного развития.

В связи с этим интересно обратиться к развитию политэкономии в этих странах. В Китае, например, существующий строй производственных отношений называется «социализмом с китайской спецификой». Такая трактовка имеет право на существование. Но неверно считать, что все законы, существующие в этих странах социалистические. Известный экономист-китаевед профессор Э. П. Пивоварова в своих капитальных трудах по экономике Китая давно уже пришла к выводу о конвергенции в Китае8. То же относится к Вьетнаму9. В самих этих странах не случайно часто говорится о «двухколейной экономике».

Законы социализма и капитализма одновременно могут действовать и уже действуют во многих странах. В общем, ничего удивительного в этом нет. Понятие «многоукладная экономика» с давних пор находится в научном обороте. При этом обычно имеется в виду, что это переходная экономика. В том, о чем говорится теперь, никакого перехода нет. Комбинированное состояние представляет собой постоянную черту нового конвергентного строя.

Многие видные российские ученые, в том числе из РАН, высказывают схожие взгляды. Старейшина экономической науки академик Олег Тимофеевич Богомолов замечает: «Особого внимания достоин китайский опыт разработки и усовершенствования социалистической модели экономики. В начале 1990-х гг. у нас говорили, что рынок и план несовместимы. Это якобы столь же немыслимо, как женщине быть «немножко беременной». Китайцы план и рынок совместили, и у них прекрасно получилось. Я это говорю для того, чтобы было понятно, что уже тогда шел поиск иной экономической модели. Оживился сегодня интерес к теории конвергенции. Это было попыткой в теории соединить преимущества социально ориентированной экономики с рыночной. А в государствах Северной Европы такая конвергенция была осуществлена»10. Далее академик РАН выражает надежду, что и в нашей экономике «плановое начало будет усиливаться» вследствие чего и мы перейдем к «конвергентному обществу».

Еще два экономических гуру – С. М. Меньшиков и упоминавшиеся выше С. С. Дзарасов – пришли к аналогичным выводам. В недавней статье последний призывает следовать примеру «таких успешно развивающихся стран, как Китай, Вьетнам, Индия, Бразилия» и двигаться к «к планово-рыночной модели экономики»11.

В «Курсе…» теория конвергенции считалась «очередной выдумкой буржуазной пропаганды». Но жизнь показала, что именно она идет на смену и капитализма и социализма. Капитализм, совмещенный с социализмом не только возможен, но и нужен для успешного развития, по крайней мере, на современном этапе. И новая политическая экономия должна не только не отрицать западный экономикс, но и включить наиболее важные его открытия в свой состав в качестве надстроечных элементов этой науки. Экономикс без политэкономии не глубок. Но и политэкономия без экономикс – не вполне конкретна. А их синтез продуктивен. Так что и здесь напрашивается конвергенция.

Первую попытку соединить политическую экономию и экономикс предпринял профессор С. М. Меньшиков. В 1999 году была издана его «Новая экономика. Основы экономических знаний». Работа была рекомендована Министерством общего и профессионального образования Российской федерации в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений, обучающихся по экономическим специальностям. Кстати, С.М. Меньшиков – один из авторов «Курса…», проработавший по совместительству на кафедре политической экономии экономического факультета МГУ долгие годы. Потребность продолжения разработки этого направления очевидна.

Обновленный учебник по политической экономии будет чрезвычайно важен и в качестве плацдарма для создания новой идеологии России, о чем в последние годы говорится много, но пока безрезультатно. Нельзя строить идеологию, без предварительного выяснения того в каком обществе мы сегодня живем и к какому должны стремиться. Так что существуют возможности для теоретического прорыва и на этом направлении.

Могут возразить: интегральный, или конвергентный способ производства еще не устоялся, а что будет через сотни лет - никто не знает. Это так. Но практика все же показывает, где «растет кокос», где постепенно решаются важнейшие социально-экономические проблемы. Это конвергентные страны. Разве не принимать это во внимание не означает закрывать глаза на самое главное и уходить от анализа магистральных тенденций современного общественного развития?

Правде в лицо

Наши усугубляющиеся экономические проблемы не являются секретом. Третий год подряд падают темпы экономического роста, и спор ведется лишь по вопросу – продолжается ли стагнация или уже кризис.

Однако премьер Д. А. Медведев, отчитываясь в конце апреля 2014 года перед депутатами Госдумы РФ почему-то заявил, что экономическая политика не нуждается в принципиальных изменениях. Спрашивается, как это стыкуется с тем, что сырьевой крен российского хозяйства усиливается, а многолетние разговоры о диверсификации, инновационном развитии и модернизации так и заканчиваются ничем?

Правде надо смотреть в лицо. Но для этого нужен глубокий политэкономический анализ и диагноз. Создается впечатление, что власть предержащие не желают заниматься этим. Между тем надо констатировать, что нынешняя ситуация – производная господствующего в стране строя, созидательные и конкурентные начала в котором подмяты отношениями монополистического господства и подчинения, неизбежно выдвигающими на авансцену экономической жизни тенденции паразитизма и загнивания.

В таком случае следует менять, причем коренным образом, не только политику, но и саму экономику. Точнее, – сам способ производства. Требуется найти выход из бюрократическо-олигархического капитализма и совершить переход к новому интегральному обществу. С этим не согласны не только наши либералы, превратившиеся в адвокатов нынешнего правящего класса и идеологических проводников интересов доморощенной олигархии, но и представители нынешней КПРФ. Последние зовут назад в старый социализм и не желают замечать происходящих в мире благотворных перемен и утверждения нового конвергентного строя, представляющего разумный симбиоз авантажных черт предыдущих формаций.

Глубокое политэкономическое мышление сейчас не в моде. Экономический блок правительства руководствуется идеологией рыночного фундаментализма. Для его представителей не существует вопросов: по правильному ли пути идет Россия, не следует ли заменить ныне господствующую у нас порочную форму капитализма лучшей, не является ли длительное падение темпов экономического роста выражением обострения внутренних противоречий формации, не требуются ли коренные, а не косметические перемены? Они ограничиваются рассуждениями о «таргетировании инфляции», ставках процента, сравнивают наши черепашьи темпы роста со странами, переживающими кризисные времена.

На критику экономического курса правительства и неудовлетворительных результатов его деятельности, звучащую со стороны академиков Е. М. Примакова, С. Ю. Глазьева и других авторитетных ученых-экономистов на представительных форумах ими внимания не обращается. Тому, что до поры до времени это сходит с рук, способствует и «зачистка» теоретической поляны. Ведь наши высшие учебные заведения вот уже почти четверть века как перестали готовить специалистов по политической экономии. Даже оставшиеся кафедры под такой вывеской радикально изменили содержание преподаваемых программ, отчасти уподобившись тургеневскому герою, который «сжег все, чему поклонялся» и «поклонился всему, что сжигал».

Личностное

Некоторые из авторов книг об отце и выступавших на юбилейных конференциях давали меткие характеристики формату личности отца. Добавлю и от себя к этому несколько слов.

Лев Гумилев называл пассионариями тех, кто отличается повышенной социальной активностью и волевыми качествами, необходимыми для достижения стоящей перед ними цели. Мне кажется, что отец был именно из этой породы. Человек кипучей энергии, жизнелюбивый, яркий, притягивающий к себе всех. Заразительность его убеждений сказалась на многих судьбах, в том числе, моей сестры Натальи, а потом и моего старшего сына Александра. Все мы окончили экономический факультет МГУ, хотя отец никогда не агитировал нас в плане выбора профессии, а наоборот, рекомендовал серьезно подумать, прежде чем сделать окончательный выбор.

Первые воспоминания об отце относятся к военному периоду. Летом 1944 года мы вернулись из эвакуации в четырехкомнатную московскую квартиру на улице Горького (ныне Тверская) в доме № 6, расположенному наискосок к Центрального телеграфу. Столь престижное местожительство в столице предоставили покойному к тому времени моему деду Александру Харитоновичу видимо с учетом заслуг его старшего сына в борьбе за утверждение Советской власти на Кавказе. Как-то утром я подошел к проснувшемуся отцу, лег с ним рядом и спросил: «Пап, а когда война кончится, ты купишь мне волчок?» «Конечно», - пообещал отец. И сдержал слово. Помню его ликующее лицо в день Победы. Тогда и в последующие годы к нам приезжало много родственников с Кавказа, близких и дальних, и некоторые из них жили у нас месяцами. Отец всегда проявлял к ним внимание и делился куском хлеба.

Не помню, чтобы отец дома читал нотации. Но своим примером показывал, «что такое хорошо и что такое плохо». Как-то юнцом я обронил при нем: «Ведь все люди работают ради денег» и услышал спокойный голос отца: «Это совсем не так, я, например, тружусь не только ради этого». И сказанное навсегда вошло в мое сознание, в результате чего «роль труда в жизни человека» была пересмотрена, как, впрочем, и денег.

В послевоенные годы отец снимал дачи в разных местах Подмосковья. В академическом поселке Мозжинка он играл в шахматы с живущим неподалеку легендарным академиком Струмилиным. Помню и его общение за столом с академиками А. А. Арзуманяном, П. Ф. Юдиным, крупными партийно-государственными деятелями, великими писателями и артистами, со знатными и простыми земляками и родственниками. Видел, как отец мог легко находить общий язык с людьми разного возраста – от мала до велика – и разного социального положения. Более того – внушать доверие.

Я рано усвоил, что отец довольно строг, не поощряет хвастовства и чванства, осуждает легкий путь к успеху. В моей школьной дружеской компании был один стиляга. Отцу он не особо импонировал, хотя родич не раз повторял пушкинские строки из «Евгения Онегина»: «Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей: к чему бесплодно спорить с веком? Обычай деспот меж людей». Да и сам одевался, что называется, с иголочки.

Вспоминается и такой эпизод. В одном из последних классов школы дома в кругу приятелей отмечался мой день рождения. Вошел отец и присел к нам. «Что Вы бы пожелали своему сыну?», - спросил кто-то из гостей. «Быть умнее», - прозвучал ответ. «Но у него с этим вроде все хорошо», - среагировал задавший вопрос. «Ума никогда слишком много не бывает», - парировал отец.

Он был великолепный рассказчик и всегда находил время для чтения художественной литературы, к чему также прививал вкус своим родным и окружающим. Умел не только усердно работать, но и хорошо отдыхать, или, как теперь принято выражаться, расслабляться. Хорошо и как-то красиво играл в теннис, бильярд, волейбол. Был завзятым футбольным болельщиком и таким же театралом. Любил путешествовать и, как уже говорилось, красиво одеваться. Не искал, но и не избегал дружеских застолий, где почти всегда был тамадой и душой компании.

Мне посчастливилось все пять студенческих лет слушать лекции отца. Он был, без сомнения, выдающимся оратором, искусно доносившим до слушателей все оттенки мысли. На всех сокурсников они производили неизгладимое впечатление. Только спорили: чего в них больше – научной глубины или художественного мастерства, замешанного на высокой культуре, харизме и артистизме. Многие из моих юных однокашниц на него засматривались, а одна симпатичная приятельница даже призналась, что это «идеал ее мужчины».

Но прежде всего он был искателем истины. Мне повезло наблюдать его «лабораторию» изнутри: полемизируя по телефону или с глазу на глаз с другими учеными, нередко посещавшими наш дом, отец разъяснял отстаиваемые им научные воззрения. Слышанное не раз прочно западало в сознание, и я вольно или невольно становился пленником его взглядов, а также получал, как мне теперь кажется, дополнительное образование.

Отец всегда серьезно и тщательно готовился к выступлениям и научным докладам. «Чтобы грамотно выразить мысль, не требуется много времени, но чтобы вызвать интерес у аудитории, нужно несравненно больше стараний», - как-то поделился он во время вечерней прогулки по Ленинским горам.

Его характер не был легким. В главном он всегда был тверд, как гранит, вместе с тем эмоционален. В чем-то он был уступчив, в чем-то щепетилен, в чем-то противоречив. Боготворя свою профессию, он был убежден, что занимается самыми важными вопросами своего времени и, наверное, был счастлив. Особо ценил добросовестность и преданность науке. «Не обязательно громко звенеть сегодня. Главное, чтобы то, что ты пишешь и утверждаешь, было и через двести лет правдой», - считал он. «Н. А. Цаголов относился к числу ученых, специализирующихся на генерации идей и не очень заботящихся об их персонификации. Для него важнее всего были результаты работы руководимого им коллектива кафедры», - подмечается в предисловии к книге «О творческом наследии Н. А. Цаголова» (М.: ТЕИС, 2004), написанной группой авторов, долгое время работавших с ним в МГУ.

Обладая тонким чувством юмора, отец часто искрометно шутил. Один из моих сокурсников как-то сказал, что у него есть специальная довольная толстая тетрадь, где он записывает «все лекционные хохмы» отца. Многие из тех, кто был с ним хорошо знаком, и по сей день вспоминают некоторые из его остроумных перлов, ставших крылатыми фразами. Звонит, например, кто-то ему рано утром по телефону и спрашивает: «Николай Александрович, я Вас не разбудил»? – и слышит ответ: «Нет еще».

Помнят и его особую гостеприимность, и внимание к людям. У него, в общем-то, никогда не было никаких накоплений. Все, что зарабатывал, он тратил на жизнь. Никогда не имел ни собственной дачи, ни счетов в банке. Но и в долг тоже, правда, не брал. Он умел и на склоне лет дружить с молодыми. Все мои знакомые очень любили и почитали его. А некоторые становились и его друзьями.

Мне доводилось не раз говорить с отцом на запретные в прежние времена темы. Конечно, он не был диссидентом. Он был марксистом. Хотя, помню, на чей-то вопрос о том, что он хотел сказать своим столь расходящимся по освещению социализма с другими учебниками и трудами «Курсом…», я услышал из его уст: «А то, что если это не так, значит и все не так».

Весть о первом инфаркте отца в конце 1973 года застала меня в Народной Республике Конго, где некоторое время довелось работать в качестве советника ректора Высшей Административной Школы в г. Браззавиле. Отцу тогда было 69 лет. Думалось, что он перерабатывает. Помимо напряженной научной и педагогической работы он вел и большую общественную деятельность. Входил в различные комиссии, возглавлял секцию политэкономии Дома ученых Академии Наук СССР и т. д. Изложив это мнение в письме, я предложил ему уйти на заслуженный отдых и сохранять здоровье, дав понять, что решение материальных вопросов берусь взять на себя. Тогда мы часто переписывались. Но на этот раз ответ заставил себя долго ждать. Наконец пришел жесткий и категорический отказ.

Есть люди, для которых труд и творчество становятся первой жизненной потребностью. Основоположники марксизма и их последователи полагали, что при коммунизме это станет уделом всех. Полагаю, что это утопия. Как говорил герой Хэмингуэя из романа «Прощай оружие!» лейтенант Генри: «Я не создан для того, чтобы думать. Я родился для того, чтобы есть, пить и спать с Кэтрин». И таковых, увы, было, есть и будет большинство. Однако отец относился к другой категории. После этого он полнокровно жил еще почти 12 лет, творя и руководя многочисленным научно-педагогическим коллективом вплоть до последнего дня.

Как-то уже став доктором экономических наук и профессором, я спросил отца: «Если в созданной вами теории социализма все так логично и увязано, то почему действительность столь далека от начертанной схемы»? «Мы пишем не только о том, что есть, но и том, как должно быть», - ответил отец. «Но ты ведь хорошо знаешь, что бюрократия не оставляет надежд на то, что нормативный подход может реализоваться на практике», - продолжал я. «Да, сейчас этот нарост сдерживает потенциал социализма, но тенденция идет к демократизации социализма, и тогда наше общество сможет в развернутом виде, т. е. в полную силу, реализовать свои возможности».

Отец надеялся, что начавшаяся в последние месяцы его жизни перестройка соединит преимущества социализма с демократическими завоеваниями народа и придаст импульс прогрессу общества. Надеялся, но уже не смог повлиять на ход этих реформ…

1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   21

Похожие:

4 2014 «а льтернативы» icon1 2014 «а льтернативы»
Ежеквартальный теоретический и общественно-политический журнал, целью которого является установление диалога между учеными и активистами,...

4 2014 «а льтернативы» icon1 2015 «а льтернативы»
Ежеквартальный теоретический и общественно-политический журнал, целью которого является установление диалога между учёными и активистами,...

4 2014 «а льтернативы» iconМониторинг средств массовой информации 17 ноября 2014 года
Итоги работы оптового рынка электроэнергии и мощности с 07. 11. 2014 по 13. 11. 2014 4

4 2014 «а льтернативы» iconИнформационный бюллетень osint №38-40 июль декабрь 2014 г
Рекомендации контрразведки США по обеспечению безопасности в промышленности 2014 (англ.) (2014)

4 2014 «а льтернативы» iconПрограмма Мероприятий международных выставок «Зерновые технологии...
Предварительная регистрация по тел: (067) 2309763 или е-mail

4 2014 «а льтернативы» iconКраузе Татьяна Валентиновна Идентификатор 260-904-475 Приложение 1 Олимпийские игры, Олимпиада
Зимние Олимпийские игры 2014 (англ. 2014 Winter Olympics, фр. Jeux Olympiques d'hiver de 2014, официальное название XXII зимние Олимпийские...

4 2014 «а льтернативы» iconПриказ 28. 05. 2014 №54/1 с. Зелёная Роща Об утверждении учебного...
Фз-273 от 29 декабря 2012 года «Об образовании» рф, СанПиН 4 2821-10, решения педагогического совета №7 от 23 мая 2014 г «О списке...

4 2014 «а льтернативы» iconВсероссийской научно-практической конференции 14 ноября 15 ноября...
Управление качеством образования, продукции и окружающей среды: материалы 8-й Всероссийской научно-практической конференции 14 ноября...

4 2014 «а льтернативы» iconПрограммно-методическое обеспечение выполнения образовательной программы...
Львова С. И. Практикум по русскому языку: 6 класс. М., Просвещение, 2014. Дидактические материалы по русскому языку. 6 класс. Составитель...

4 2014 «а льтернативы» iconРаспоряжение совета министров республики крым от 18 апреля 2014 года №317-р
В соответствии с подпунктом 27. 12 пункта 27 постановления Верховной Рады Автономной Республики Крым от 22 января 2014 года №1576-6/14...






При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
h.120-bal.ru
..На главнуюПоиск