Воспоминания






НазваниеВоспоминания
страница1/18
Дата публикации27.06.2015
Размер1.2 Mb.
ТипДокументы
h.120-bal.ru > Водные виды спорта > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18
ТАТИЩЕВ АЛЕКСЕЙ БОРИСОВИЧ
ВОСПОМИНАНИЯ

Воспоминания охватывают период с начала Февральской революции до эвакуации автора в 1920 г.

Тринадцатилетним мальчиком встретил революционные события в России А.Б. Татищев. Происходящее (беспорядки на улицах, настроение граждан) в основном виделось из окна казенной квартиры, принадлежавшей Министерству иностранных дел, где служил его отец. А как хорошо было маленькому Алексею в детские свои годы (1914–1916): масленица, гости, визиты к бабушке, рождественские елки и летние дачи, друзья, любящие родные, учителя и гувернантки... 1914 г. начал отсчет нового времени, приведшего к водворению нового режима в стране. На Украине, куда выехала семья, пытаясь уйти от накатывающейся волны проблем, напор большевиков не ощущался столь сильно, как в России — красные уходили и приходили, оставляя по отбытии недобрую о себе память. Но и без них Украина бурлила: немцы, Скоропадский, Петлюра, Махно — не до учебы было, и дети проводили все время в развлечениях. Правда, время от времени удавалось поучиться то в одной, то в другой гимназии. В Одессе юноше-подростку посчастливилось познакомиться с английскими подводниками и даже подружиться с ними. Позже командир этой лодки поспособствовал семье уехать в Новороссийск. Вообще же молодой человек оказался настолько самостоятельным, что без ведома матери (отец служил в это время в Екатеринодаре) остался в Таганроге служить переводчиком в британской танковой бригаде и даже продвигался вместе с ними, отступая, к Ростову и Новороссийску.

Проводами бабушки, Татищевой Е.Б., заканчиваются воспоминания.

Картины дворянской жизни, подробности революционных перипетий на Украине в 1918–1919 гг., крымский период, несомненно, дополнят представления современного человека о нашей истории периода 1914–1920 гг.
Публикуется по материалам из архива Дома русского зарубежья имени Александра Солженицына.

Оглавление




Оглавление 2

ПРЕДИСЛОВИЕ 3

Собираются тучи 11

Дикая дивизия 19

Богохранимая Держава Украинская 21

Под бомбардировкой 26

«Князь, князь, большевики пришли!» 32

Спасены врагом 37

«Куда вы нас ведете?» «Да на расстрел!» 40

Мои родители 44

Черное море 51

Нас спасет другой враг 55

Бомбы, борьба и Великий Мурзук 60

Ялта: январь — май 1919 года 62

Спасены союзниками 67

Жара, пыль, тиф, холера и собаки 74

Mало воды, много клопов и чудный пляж 77

Я делаюсь английским солдатом 79

Мое последнее убежище на родине — товарный вагон 95

Что же будет с нами? 101


ПРЕДИСЛОВИЕ



Мне было 13 лет, когда мир, в котором я жил и который мне казался таким светлым, устойчивым и безопасным, внезапно рухнул, и я вдруг почувствовал себя одиноким и озадаченным среди разбушевавшейся по совершенно мне непонятным тогда причинам стихии. Это было в начале марта 1917 года.

Жили мы тогда в столице России, в Петрограде, в квартире в здании на Дворцовой площади, напротив того, что в то время было Зимним дворцом, и что теперь является частью музея Эрмитажа. Квартира наша была казённой, т.е. принадлежала правительству, находилась в здании Министерства Иностранных Дел, в коем мой отец занимал пост директора Канцелярии Министра. В те времена служащим на высоких постах в министерствах правительства обычно предоставлялись такие казённые квартиры, если они этого желали. В большинстве случаев служащие их не занимали, предпочитая оставаться жить в своих собственных домах или квартирах в столице. Но в виду того, что мой отец почти с самого начала своей службы в министерстве занимал посты в русских посольствах и представительствах вне России, у нас, собственно, не было постоянного пристанища на родине. Так что, по возвращении своём из Парижа в середине 1916 года, мой отец решил хотя бы временно воспользоваться предоставленной ему казённой квартирой.

С точки зрения службы квартира для моего отца была расположена как нельзя лучше: из нашей столовой дверь вела прямо в его рабочий кабинет, и он всегда обедал дома, частенько приводя с собой одного или двух из дежуривших у него молодых секретарей. Поселились мы в этой квартире ранней осенью 1916 года.

И вот, в этот знаменательный для меня и для всей России день, в Марте 1917 года, мой отец, придя по обыкновению домой обедать, молча сел за стол и перебросил через него моей матери бумагу, говоря: «Ну вот, наша старая Россия погибла, да даст нам Бог достаточно мудрости, чтобы направить её на светлое и великое будущее». Бумага эта оказалась телеграммой, которую моя мать теперь стала читать вслух. Телеграмма, посланная из Ставки Главнокомандующего Русской армией, извещала об отречении от престола Императора Николая Второго. Я был ошеломлён!

В то время я не мнил себе Россию иначе, как возглавляемой царём. Царь для меня являлся олицетворением России, как бы самой Россией. Меня, также как и всех нас тогда, учили, что царь является Помазанником Божиим, которому самим Богом поручено ведать судьбами страны и русского народа. Я тоже твёрдо верил тогда, что Россия — Богом избранная страна, и Русский народ — Богом избранный народ. Больше всего на свете я был предан своим родителям и своей России, своей стране, своей Родине. Что теперь будет с ней? Я был совершенно уверен, что Россия погибнет. Такая трагедия мне казалась немыслимой. Бог этого не может допустить. Тут с этой телеграммой, думалось мне, что-то неладно.

Мальчиком я слышал от времени до времени о каких-то революционных движениях и беспорядках. Как-то смутно себе представлял, что существуют элементы населения, старающиеся водворить в России республиканский режим. В то время я никогда не думал о таких людях иначе как о преступных элементах, с которыми в своё время сумеет справиться полиция. У меня блеснула мысль, что эта телеграмма может быть провокацией, обманом, цель которой посеять смуту и беспорядок. С другой стороны, мой отец сказал, что телеграмма официальная. Я знал; что отец мой любил иногда пошутить, и что шутки его иногда бывали довольно неуместными. Но в данном случае я был уверен, что он не пошутил. Такая шутка была бы чуть ли не кощунством.

Семья наша состояла из моих родителей, моих двух сестёр, которые обе были младше меня, одна на полтора года, другая на три, меня и нашей гувернантки, англичанки Мисс Лори Бекер. Отец вернулся из Парижа в июне 1916 года с поста первого секретаря нашего посольства. Тогдашний министр Иностранных Дел, Сазонов, к которому мой отец явился по приезде в Петроград, объявил ему о только что одобренном царём его назначении послом в Японию. Польщенный оказанной ему честью этим назначением, ибо это значило, что он становится одним из самых молодых по возрасту послов Российской Империи, да еще на таком важном посту как Токио, отец мои всё же выпросил у министра себе несколько недель отпуска, отметив, что не имел такового почти три года, из-за войны. Министр согласился, и мой отец приехал в деревню к нашим родственникам Гагариным, у которых мои сёстры и я проводили лето. Как и почему мы жили у Гагариных, я расскажу в своё время.

Трудно описать, с каким восторгом я встретился с отцом, которого не видел с весны 1914 года. Отца я обожал и всё время его пребывания с нами в деревне почти от него не отходил. К великому моему горю отцу не удалось провести с нами обещанный месяц отпуска. В ту эпоху русской истории, которую иногда характеризуют как период «чехарды министров», последние сменялись один за другим, следуя капризам императрицы, которая, в свою очередь, действовала под влиянием знаменитого «злого гения» последних лет царизма, Гришки Распутина. На важные посты министров назначались подчас совсем некомпетентные люди. Таким образом, на место опытного и заслуженного министра иностранных дел Сазонова был назначен совершенно бездарный и мало что смыслящий в иностранной политике страны старик барон Штюрмер, а Сазонов был уволен.

Одним из первых актов Штюрмера была просьба, адресованная моему отцу, отложить свой отъезд в Японию для того, чтобы помочь ему разобраться и вести иностранную политику. Для этого Штюрмер предложил моему отцу временный пост Директора канцелярии Министра, с предписанием помочь ему решить все административные и политические вопросы, возникающие в министерстве. В своих воспоминаниях мой отец пишет, что он, принял это новое назначение весьма нехотя и только потому, что ему было ясно, как понемногу происходит развал царского правительства. Он надеялся, как глубокий русский патриот, постараться своими трудами удержать иностранную политику своей страны от губительных ошибок в этот период кровавой и жестокой войны. Отъезд наш в Токио, таким образом, оказался отложенным до Марта 1917 года. В тот день, когда пришло известие об отречении царя от престола, наши вещи уже были частично уложены, и несколько наполненных сундуков уже стояло у нас в передней, и мать моя готовилась их отправлять в Токио. Возвращаюсь к этому дню.

После обеда, мои сёстры и я, в сопровождении нашей гувернантки, отправились, как обычно, на прогулку. Не успели мы пройти под аркой с Дворцовой площади и повернуть на Невский Проспект, как мы очутились лицом к лицу с огромной толпой, запрудившей улицу и тянущейся вдаль насколько мог видеть глаз. Толпа молчаливо двигалась вперёд. Слышно было только шлепание ног по таящему снегу. Толпа шла довольно быстро и прямо на нас. Мисс Бекер по-видимому решила, что благоразумие требует, чтобы мы скрылись. Мы повернули назад домой, и дальнейшие события уже наблюдали из высоких окон нашей квартиры.

Первое, что мы увидели — это было, казалось бы, выливавшуюся из-под арки толпу, которая быстро заполнила всю площадь до Зимнего дворца. Сначала глухо, а потом всё громче и громче слышались крики и возгласы толпы, которые скоро перешли в один страшный вопль: «Мир, хлеба, долой воину!» По-видимому, народ пришел в надежде, что его услышит царь, но царя, конечно, не было. Оглушительный рёв толпы долго не смолкал. Помню, как я удивился, что ни полиция, ни войска не вмешивались. Наконец, стало уже смеркать, и толпа разошлась.

Я знал, конечно, что даже в России, богатейшей в мире стране, есть нищие и, голодающие, но это зрелище огромной толпы, требующей хлеба, меня поразило и произвело неизгладимое впечатление. Но что меня буквально сразило — это крики: «долой войну!» Этого я никак понять не мог. Как может русский народ требовать конца воины, когда ненавистный враг еще смеет попирать ногами русскую землю? Такие слова мне казались изменой и предательством. Вообще все происходящее мне казалось дурным сном, и я хорошо помню как, ложась в тот день вечером спать, я горячо молился, чтобы за ночь этот кошмар рассеялся. Помню как, закрывая глаза перед сном, я заснул с мыслью, что завтра всё войдет в норму, всё будет хорошо.

Но на следующий день всё было не только не хорошо, но даже гораздо хуже. День за днём этот ужасный «сон» продолжался, и положение совершенно очевидно ухудшалось с каждым часом. Толпы продолжали ходить по улицам столицы, но теперь уже это были бушующие толпы разнузданных людей. По всему городу и на площади, где мы могли их ясно видеть, лежали трупы убитых жандармами и полицией людей. Нам, конечно, было запрещено выходить из квартиры. Были случаи, когда часть толпы старалась ворваться к нам в здание, но её удерживал поставленный у нашего подъезда караул казаков. Впоследствии я узнал, что поставлен он был по просьбе моего отца, который по этому поводу позвонил по телефону председателю Думы Родзянко. Казаки были кубанцы, и я, конечно, не удержался и спустился к ним в переднюю. Раз как-то мне удалось улизнуть на улицу. Не успел я отойти и нескольких шагов от нашего подъезда, как на меня набросились какие-то люди. Вырвавшись от них, я побежал навстречу вышедшим за мной казакам и был водворён в квартиру, где моя мать меня здорово выругала и запретила вообще даже сходить вниз в переднюю. Вернулся я в разорванной рубашке и сильно напуганный.

Помню, раз из наших окон мы увидели, как на дворцовую площадь со стороны Адмиралтейства влетел на площадь отряд вооруженных всадников с шашками наголо и ринулся на толпу. Площадь быстро опустела, и на ней остались лишь кровавые тела убитых и раненых. Тем временем стрельба в городе не умолкала. По улицам носились грузовики, наполненные вооруженными солдатами в папахах, сидящими на крышах и на крыльях машин и стреляющими в воздух и в окна домов. Наш караул усилили, и уже с того времени в течение нескольких дней ружейный и пулеметный огонь слышался по городу непрерывно и днём и ночью. Мы были, конечно, прикованы к квартире, и даже к окнам нас не подпускали.

Как это ни удивительно, но, за исключением того, что нас не выпускали на улицу, жизнь нас, детей, шла своим чередом. Наши уроки английского языка с Мисс Бекер продолжались, и дня три-четыре после начала беспорядков к нам опять начал приходить по утрам мои гувернёр некий Димитрий Степанович Проскурин, студент Петроградского университета, который мне давал по утрам уроки. Помню как из окна раз утром я увидел его, стоящим перед нашим подъездом, старающимся убедить наших казаков впустить его в дом. Помню, как я злорадствовал, что сегодня уроков не будет. Но не тут-то было: моя мать его тоже увидела и послала сказать казакам его впустить. Удивительно, какие мелочи остаются в памяти среди исторических событий! Димитрий Степанович, который после уроков всегда оставался у нас обедать, после обеда отправлялся к себе домой в сопровождении двух казаков для охраны. Утром он с той же охраной приходил к нам.

Много лет спустя я часто думал о том, что заставляло этого человека в стужу и мороз через весь город, где из-за каждого угла его могли пристрелить, приходить к нам ежедневно с той только целью, чтобы в течение двух-трех часов мне давать уроки? Я пришел, в конце концов, к заключению, что, когда происходит внезапная перемена положения от полного мира и тишины к полному хаосу, то трудно как-то сразу осознать присутствие смертельной опасности.

Это, видно, относится также к следующему инциденту. Как-то раз днём после обеда нам показалось, что стрельба в городе прекратилась, и я с Димитрием Степановичем пошел на прогулку. Перешли мы Дворцовую площадь и шли через парк к Адмиралтейству, как вдруг откуда-то началась стрельба. Кто-то стрелял в нас, ибо пули свистели вокруг, и с деревьев падали куски отстреленных веток. Мы оба упали ничком не землю и начали по земле, в грязи по таящему снегу, ползти обратно к площади. По дороге Димитрий Степанович вдруг заметил, что потерял одну калошу. И вот, приказав мне сидеть под кустом и ждать его, он пополз обратно за потерянной обувью! Потом мы вместе перебежали площадь и благополучно вернулись домой. Помню, как начальник нашего караула ругал Димитрия Степановича за то, что он меня подверг опасности.

Так прошли Март месяц и Апрель. Настало первое мая, и стрельба прекратилась. Вместо неё и беспорядков вообще появились и гуляли по городу наряженные толпы людей с красными флагами, поющие Интернационал. На перекрестках ораторы, стоя на деревянных ящиках, произносили речи небольшим группам людей. Мы, дети, опять возобновили наши послеобеденные прогулки, сопровождаемые мисс Бекер и Проскуриным. В течение одной из них, перейдя мост через Неву, мы прошли мимо дома, где жила знаменитая в то время балерина Ксешинская. Под балконом дома стояла небольшая толпа, слушая оратора, стоящего на балконе. Оратор был небольшого роста плешивый человек с маленькой, так называемой, козлином бородкой. От времени до времени, по-видимому в ответ на слова оратора, которого мы не могли слышать, толпа кричала: «Долой! Свободу! мир и хлеба!». Оратор усиленно махал руками, и я спросил Проскурина, знает ли он, кто это такой. Димитрий Степанович мне ответил, что это только что приехавший в Петро рад «мелкий агитатор» Ленин. (В 1972м году, во время моего посещения Ленинграда, я опять прошел мимо этого дома и прочел на нем надпись о том, что с балкона этого дома говорил в мае 1917 года В.И. Ленин).

В течение того же месяца мая 1917 года прибыл в Петроград известный боевой генерал русской армии Лавр Георгиевич Корнилов. Установленное после падение монархии Временное Правительство во главе с Керенским назначило Корнилова начальником Петроградского военного гарнизона с предписанием поддерживать мир в столице. Штаб гарнизона находился на Дворцовой площади наискось от Зимнего дворца и прямо против нашего здания. В течение нескольких дней после назначения Корнилова, к штабу несколько раз в день приходили разные военные части присягать Временному правительству. Корнилов выходил на перрон штаба и после нескольких приветственных слов приводил солдат и офицеров к присяге, после чего он сходил вниз по ступенькам на тротуар, и солдаты при кликах «ура» подымали его на свои плеч и с торжеством вносили обратно в штаб. Я всё это наблюдал из наших окон и, наконец, пришел в такой дикий восторг, что, несмотря на строгим запрет, выбежал на улицу и, врываясь в толпу солдат, старался всеми силами подсунуть своё плечо под какую-нибудь часть генеральского тела. Я это сделал неоднократно и кричал и орал «ура» до хрипоты. Я был счастлив. Потеряв царя, у меня было сильное чувство удовлетворения в том, что я обрёл себе генерала.

В июне того же 1917 года мы, дети, в сопровождении Мисс Бекер, как бывало ежегодно, уехали из Петрограда на лето в деревню. Обычно мы проводили лето в Воронежской губернии в имении Старая Ивановка моего деда Бибикова, отца моей матери, но в этот раз, вероятно из-за событий и неустойчивого положения, родители не захотели нас так далеко от себя отпускать. Вместо Старой Ивановки поехали мы в имение Нововасильцевых в Псковской губернии, называвшееся Бельское Устье на реке Шелонь, недалеко от уездного города Порхова.

Не думал я, что, покидая родителей, мы с ними расстаемся более чем на год. Мне и не снилось, конечно, что с этим путешествием начинается мое трехлетнее скитание по России, которое окончится тем, что я покину родину навсегда и стану гражданином США. Не думал я, что Петроград я увижу снова только 55 с половиной лет спустя Ленинградом. Но разрешите мне теперь заняться повествованием моей жизни с самого начала.
-------------------------------

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Воспоминания iconПосле того как я был избран на пост Президента России, несколько...
Президента России, несколько крупных издательств обратились ко мне с просьбой продолжить воспоминания. Я всегда считал, что действующий...

Воспоминания iconАбульханова-Славская К. А. Принцип субъекта в философско-психологической...
Абульханова-Славская К. А. Принцип субъекта в философско-психологической концепции С. Л. Рубинштейна // Сергей Леонидович Рубинштейн:...

Воспоминания iconВоспоминания ветеранов о Великой Отечественной войне – важнейший...

Воспоминания iconНеопубликованные воспоминания и рукописи
Д. 2657-с [Дело вчк и Смоленской губернской чк о «принадлежности к партии кадетов», 1919—1920]

Воспоминания iconН. А. Лактионов Встреча ветеранов и навеянные воспоминания
Ветераны от всей души благодарят президента Республики Беларусь Александра Григорьевича Лукашенко

Воспоминания iconБорис Бажанов. Воспоминания бывшего секретаря Сталина
Подготовка электронного текста А. Панфилов Символы подчеркивания используются для выделения "италик"

Воспоминания iconПетр Николаевич Врангель Воспоминания. В 2 частях. 1916-1920 От редакции...
Ю ж н о м у ф р о н т у и в частности «3 а п и с к а м» Главнокомандующего Русской Армией генерала барона п е т р а н и к о л а е...

Воспоминания iconВоспоминания о земском враче
В результате всего этого в 36 лет у меня произошел тяжёлейший инфаркт миокарда, по поводу чего я стала инвалидом второй группы (справку...

Воспоминания icon«Гордимся прошлым. Живем настоящим. Думаем о будущем»
Содержание материалов отражает страницы истории системы образования городского округа Красноуфимск, архивные материалы и воспоминания...

Воспоминания iconВладимирский Государственный Университет Научная библиотека Бюллетень...
Воспоминания о Переславле/ С. Д. Васильев. Переславль-Залесский: Переславский совет воопииК, 2006. 101 c ил (Переславская быль; т....






При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
h.120-bal.ru
..На главнуюПоиск