Лекция из цикла «13 лекций о будущем»






НазваниеЛекция из цикла «13 лекций о будущем»
страница1/4
Дата публикации18.06.2015
Размер0.64 Mb.
ТипЛекция
h.120-bal.ru > Документы > Лекция
  1   2   3   4

8 лекция из цикла «13 лекций о будущем» (Открытая лекция Дмитрия Белоусова)_18 июля


Лошкарева. У нас уже пройден в этом цикле экватор. Впереди осталось не так много лекций. И после прошлой футуристичной лекции, посвященной миру медиа: Интернету, социальных сетей и так далее, нам захотелось немножко вернуться назад на такую бренную землю и посмотреть, что же сейчас в контексте всех происходящих событий происходит в экономике и в России, и в мире. Посмотреть на это с точки зрения будущего, с точки зрения тех трендов, которые сейчас обозначались, и тех сценариев, в которых дальнейшие события будут развиваться, и тех развилок, которые вы как лидеры проектов агентств и не только должны видеть, чтобы эффективно реализовывать свои проекты. Для этого мы пригласили (и мы крайне признательны ему) Дмитрия Рэмовича Белоусова сегодня выступить с такой обзорной лекцией. Мы надеемся, что она будет максимально для вас практичной и мы призываем вас быть активными к некому интерактиву: давать обратную связь, обозначать наиболее интересные для вас зоны.

Формат у нас стандартный: вначале вступительная часть от лектора, дальше вы сами уже модерируете по вопросам, как вам комфортно. Большое спасибо вам всем, что пришли.

Белоусов. Часто говорят, что у нас наша страна – это одна из немногих стран, где неинституционализирован поиск будущего, в отличие от Китая с его не слишком понятными, но, несомненно, действенными мерами по долгосрочному развитию, что в части закреплено в документах ЦК КПК. Там есть специальные институты, которые этим занимаются в системе Академии наук и в системе КПК. В отличие от европейцев, у которых это все имеет больше заклинательный характер, в отличие от айсбергообразных (10% открыто, остальное закрыто) американских документов. Мы этим не занимаемся вовсе. Это не совсем так. В России определенная культура на этот счет сложилась. Причем она формировалась одновременно из двух направлений: с одной стороны, деятельность началась с Минэкономики России, которое отвечало на вопрос господина Фрадкова, (ныне, все, наверное, понимают, чем оно занимается сейчас): а что мы тут напринимали в виде пакета стратегий, что это все значит? Через 3 года интенсивной работы, где-то в 2004-2005 годах этот вопрос был задан. Где-то в ноябре 2008 года, вдруг среди кризиса, была утверждена Концепция долгосрочного развития до 2020 года. Но разрабатывалась она на 15 лет вперед. И тогда это был еще не ведомственный документ, а действительно документ, в котором пыталось государство взаимодействовать с экспертами, пыталось сказать, какое будущее оно хочет.

Там получилось все не очень хорошо, потому что бюрократический механизм, конечно, любит сущее и старается такие вещи отсекать. Это все гибнет на стадии согласовании. Тем не менее, заход был сделан. Но и, кроме того, (здесь представлен в определенной мере результат этого всего) будущем интенсивно занимается Минобрнауки, которое разрабатывает технологический прогноз. Причем в России впервые была поставлена задача совмещения форкаста и форсайта. Традиционного форкаста, который разрабатывается экспертами с применением методов или экспертного видения, или Бог весть чего еще. И, в общем, он всем хорош, если делается квалифицированными людьми. Кроме того, что совершенно непонятен конечным пользователям, зачем конечным пользователям нужен тот список технологий, направлений развития или что-то еще, которые какие-то эксперты нарисовали. Эксперты сами не отвечают за то, что напридумывали, кроме того, что там почти всегда есть строчка, что надо и дальше «заниматься долгосрочным прогнозированием». Понятно, любой эксперт, который этим занимается, это и скажет.

С другой стороны, есть европейский, что интересно, он почти не пошел в Штаты. В Европе, в Японии получил широкое распространение форсайт – организованное взаимодействие государства, экспертов и участников технологического процесса. Сейчас он уже в экономику пошел и в сферы общественной жизни. Начиналось все с технологий, когда государство неким путем погружения друг в друга себя и участников (ученых, бизнесменов) пытается понять, чем собираются заниматься ученые, поставить этих господ бизнесменов в ситуацию, что ученые хотят заниматься вот этим, ученых загрузить тем, что нужно бизнесу. Все это хорошо. Но в условиях нашей страны быстро выяснилось, с одной стороны, что хорошо, если у бизнесменов горизонт планирования – 3-5 лет, а дальше им просто все равно, но не планируют они дальше. Там рекорд был, когда в одном из запросов выплыла как подводная лодка (в первом еще, в самом начале), что электроэнергетики ждут термояда в 2025 году. Потом звоню: «Откуда у электроэнергетиков такое глубокое видение?» – «Ну как, мы в конце опроса поставили, а вдруг термояд, а они ответили, может быть, и будет». Понятно, что они 5 лет просматривают, а дальше, что термояд, что вторжение инопланетян, что апокалипсис – вне поля зрения. Но если им эксперты говорят, что термояд, мы против что ли, давайте не будем обижать, напишем.

Во-вторых, господа ученые хотят заниматься всем. Быстро стало понятно, что раз это делает Минобрнауки, значит, это будущие деньги, а поэтому надо застолбить все темы, которые у нас есть. Рекорд тут поставила Академия наук. В одном из их документов все технологические направления делились на 3 категории. Это направления, по которым мы отстаем, и нужно дополнительное финансирование, потому мы отстаем и надо догонять. Это направления, где мы находимся, в целом, на уровне и нужно дополнительное финансирование, чтобы этот уровень превысить. И направление, на котором мы лидируем, и нужно дополнительное финансирование, чтобы лидировать и дальше. Не удалось мне найти. Действительно, люди сами от себя никогда не говорят, что наше направление вообще никому не нужно в наше тяжелое время и мы отстали настолько, что мы не понимаем, что там происходит. На индивидуальном уровне сколько хочешь такого, а на уровне коллективного сознательного такого никогда не будет. И ФЦП появляется в 2004-м или 2005 году. Лично вычеркивал создание российского 495-го процессора. Кто помнит те времена, уже Pentium, Pentium II, а тут создание российского 495-го процессора сразу с отставанием на 10 лет. Нормально! Люди должны чем-то заниматься.

Поэтому пришлось что-то с этим делать. И в России появилась специфическая технология, о которой я сейчас буду говорить. Заранее скажу, что мы рассказывали нечто подобное, мы отчасти это играли когда-то на Форсайт-флоте. То, что я говорю сейчас, это такая немножко развернутая апдейт-версия того, о чем шла речь тогда. Это тоже исследование того же самого Минобрнауки с теми же постановками, часть материалов оттуда взята. Идеология там такая… Разумеется, в первую очередь я отвечаю за свою часть – за экспертную. Сначала ученые формируют прогноз, начиная с выделения более-менее безусловных трендов, то есть те тенденции, которые мы видим на горизонте. Но сейчас у нас горизонт – 2030 год и начинается пристрелка к горизонту 2040 года. Те тенденции, которые мы видим, формирующиеся или сформировавшиеся, или которые путем мозгового усилия, мы полагаем, они будут формироваться. Интересно, что горизонт 2030-й и горизонт 2050-й – существенно разные.

Понятно, что чем дальше мы идем, тем сильнее размываются текущие вещи, связанные с финансовым дисбалансом: потребление, долги в Америке, производство и сбережение в Китае. Это как-то, да решится. Зато по-настоящему встает проблема климата. Правда ли у нас идет потепление, если идет, то почему? Это антропогенный фактор или это климатический цикл многомиллионнолетний, там просто очередная подфаза приходится на наше замечательное время, к чему это приведет и так далее. Чем дальше, тем больше. В полный рост встают вопросы верификации игроков, их долгосрочных программ. Здесь еще эта работа была только начата, мы собираемся позаниматься этим. Встают вопросы, что может по большому счету произойти с технологиями за пределами. Хорошо работают на горизонте 2020 года, 2025 года, 2030 года. На самом деле сейчас более-менее видны те технологические направления, которые будут. Мы не можем угадать технологию. Кто мог сказать про какой-нибудь 3D-принтер. В принципе, крупные направления финансирования более-менее видны. Можно ожидать, что будут в ближайшей перспективе некие прорывы в энергетике в том или ином направлении (сейчас я буду об это долго говорить). Потом чуть подальше тоже в ИКТ новые материалы. И, наконец, на горизонте с конца 2020-х – начала 2030-х годов, видимо, свое слово скажет биомед, причем скажет так, что мы все это почувствуем. Это просто в силу того, что в этих сферах идет достаточно большое финансирование и государственное, и частное. Это видно по структуре венчурного финансирования, по тому, кто выходит на биржу с новыми фирмами, которые там начинают котироваться и так далее, я уже не говорю о государстве. Поэтому если в сферу идут деньги, скорее всего, что-то там произойдет – в сфере начинают работать инженеры, есть ожидания.

Гораздо более сложный вопрос, что будет происходить на горизонте 2050 года, начиная с 2040-го. Там начинаются вопросы действительно на кончиках пальцев. К чему может привести нынешнее технологическое развитие на фоне будущих вызовов? Тут уже начинается искусство. Но пока мы говорим в поле 20-25-летнего прогноза, мы, в принципе, можем спокойно работать в логике: основные тенденции, основные сценарии. То есть тенденция – штука более-менее фиксированная, там неопределенность маленькая, можно ее там оспаривать или можно говорить, что есть другая тенденция, которая побьет эту.

Основные сценарии, в которые мы упаковываем неопределенности, связанные с тенденциями. Вот это будет затухать, вот тут у нас есть черный лебедь, который может нам всю картинку сломать, потому что дополнительно возникающий процесс. Потом мы от этого аспекта идем с учетом позиций игроков к сценарным параметрам. И дальше, учитывая ситуацию у нас, соответственно, можем говорить даже о количественных расчетах и в конце о том, что делать.

Вот на самом деле главная задача моего выступления, главная тактическая задача – показать эту схему. Потому что трудно сказать, насколько вам нужно будет работать со всякими штуками, связанными с активным временем, с экзистенциальными вещами и прочим. А такие простые вещи, связанные с долгосрочным анализом, с техниками должны быть просто как один из элементов интеллектуального инструментария, скорее всего.

Итак, мировые тренды. Основные – геоэкономика, энергетика, демография, самый интересный – это глобальное старение населения. Причем важно, что впервые этот процесс захлестнул не просто отдельные регионы, но с разной интенсивностью почти везде, кроме отдельных арабских стран и стран Африки, в том числе и в Китае – это важно.

Сюжет с населением, с формированием нового среднего класса (на самом деле ВТР) на фоне очень странного процесса, происходящего в развитых странах. Тоже мы об этом поговорим. Расползание среднего класса и его переформатирование. Превращение общества из структуры, которая держит средний класс, в такую как бы гантель: все более тяжелый низ – новые бедные и все более тяжелый верх – новые богатые с истончением среднего класса. Это очень интересный и очень важный процесс. Он, похоже, имеет некие шансы зафиксироваться. Диффузии и перспективы передовых технологий. И, наконец, вещи чисто с экономикой и с проблемами обороны.

Геоэкономика. Самое интересное, что сейчас происходит 2 процесса. Точнее, я бы сказал один, но он многоликий. Мы привыкли мыслить, что общество такой русской матрешкой. В развитых странах есть средний класс, который структурирует. Это лица, имеющие достаточный капитал, человеческий или финансовый – любой, который позволяет им заниматься и жить исходя из этого капитала. Здесь и квалифицированные рабочие, у которых квалификация – человеческий капитал, и инженеры, и бизнесмены, и офицеры. У кого человеческий, у кого финансовый, но он существует. Здесь у нас пролетариат традиционный, который за станком крутит рукоятки, так и новый офисный. У нас на Болотной произошла первая революция нового пролетариата. Посмотрите, это классический марксовый пролетариат с отчуждением, у него отечества нет. Раз и возник просто. А здесь у нас элита. Рента. Там своеобразное рентное поведение.

А сейчас мы неожиданно обнаружили, что к середине первых 2000-х начинается преобразование вот в такую конструкцию. Вот сюда начинают скатываться в результате деинструализации и вот сюда. Это новые богатые. Это на самом деле прямой результат глобального процесса, когда у вас производство переносится в АТР, и, соответственно, возникают вот эти. Но это не только мигранты. Понятно, это еще немецкие рабочие. И возникают вот эти, которые в Америке собирают интеллектуальную ренту. Это поколение доткомов. Мы смогли что-то изобрести, это что-то производят в Китае. Но нашего капитала достаточно для того, чтобы жить не здесь, постоянно крутясь, а существовать на проценты. Это очень странно. В свое время американцы за голову держались, потому что новые молодые богачи ломали некие представления о том, как человек должен себя вести. Потому что в 25 лет, в принципе, решены задачи, которые в норме он рисует 60-летним.

Некий общий процесс состоит в том, что внутри глобализации, если до середины 2000-х, до 2010-го, до этого кризиса глобализация вела к тому, что формировался некоторый плоский мир более-менее, плоский, но неравномерный.

Баланс потребления и долг. Институты в Штатах и на Западе, производство и сбережения – в Китае. Очень интересная конструкция, такая достаточно напряженная. И на Западе еще и технологии на потребление массово. Результатом вскрытия этой конструкции (еще началось до этого) стало постепенное формирование двух целостных или нескольких, но мы пока видим две в России. Слабая попытка построить свою третью целостную систему. В Штатах реиндустриализация, достройка индустриального этажа. Нечто подобное уже декларировалось европейцами до кризиса с идеей задействовать индустриальный потенциал Восточной Европы как относительно дешевый индустриальный мотор для хай-тека. Заметим, что в Германии они производство сохранили. Под все крики о постиндустриализме, в Германии нет крупнейших экспортеров промышленных товаров, причем по всему спектру. Была идея часть производства вынести в Польшу, в Чехию и так далее, укрепить индустриальный. Параллельно запускались европейские технологические платформы, много что другого. Из-за кризиса это не вполне получилось. И в этом, кстати, один из сюжетов украинского кризиса, что укроптимисты полагают, что Украина может стать новым индустриальным пригородом европейского города, и для этого очень нужен Донбасс, потому что там заводы. А укроскептики справедливо или несправедливо указывают, что вряд ли у них получится, потому что кризис и так далее, денег нет, где-то конкуренция, и понадобится, скорее, рабочая сила. Эти самые заводы закроют. Поскольку донецким страшновато, когда на них играют в рулетку, у них породило прямолинейное, но очень естественное желание.

Вокруг вот этой конструкции на это наложилась еще регионализация рынка энергоносителей. Три года назад был первый доклад российского аналитического агентства, которое обнаружило, что на самом деле рынки и нефти, и газа в силу возникновения сланцевого газа и развития рынка СПГ на самом деле становятся не более плоскими, а более региональными. Есть американский рынок нефти, базирующийся на Латинской Америке, и теперь уже американский рынок газа, базирующийся на Канаде и сланцевом газе в Штатах. Есть Африка, европейские отчасти как мезонином таким энергетическим. Нефть Персидского залива – отчасти наша; газ Африки – отчасти наш. Немножко Северного моря, но они его сожрали. И формируется такая энергетическая конструкция вокруг Китая. На самом деле глобальность рынка энергоносителей преувеличена и еще поезд идет в другую сторону. Теперь складывая 2+2, мы обнаруживаем, что одновременно у нас идет и регионализация производства, и регионализация глобальных рынков энергоносителей, и одновременно возникают сюжеты с формированием макрорегиональных валютных союзов – это ВТР в первую очередь и попытка стабилизировать евро. Отсюда можно сделать вывод, что очень длинный тренд на этих слабых или уже не очень слабых сигналах. Очень длинный тренд, скорее, на регионализацию внутри глобальной экономики, на формирование очень крупных глобальных центров силы, которая сохраняет основные ключевые компетенции внутри себя: энергетические, технологические, производственные и так далее. Отсюда, конечно, вопрос: где здесь Россия? В свое время, еще в конце 90-х, о том, что процесс идет туда, говорил Алексей Макушкин. Тогда он работал в российско-американской структуре, обладающей такой прозрачностью, потом возглавил Аналитический центр при Правительстве и сейчас он работает в ЦСР научным руководителем.

Самое интересное с энергоносителем. Там одновременно растут и инвестируются целых два крупных пакета, которые могут сломать ситуацию. С одной стороны, это традиционные углеводороды, сланцевая революция, добыча тяжелых и трудноизвлекаемых нефтей (баженовская свита), газовых гидратов и так далее. Самое интересное – это газовые гидраты, потому что японцам удалось добыть с год назад первую опытно-промышленную партию. Проблема в том, что газовые гидраты – это повсеместно распространенное сырье. Сейчас добыча даже в плане энергии, не то, что денег, стоит дороже, чем вы получите от сжигания того, что получится. Но технологии на месте не стоят, это может быть просто революция.

И вторая тема – это новая энергетика. Здесь в первую очередь весь комплекс вопросов, связанных с нанофотоникой – с прямым преобразованием солнечного света в электричестве на базе эффектов наномасштаба. Славу Богу, мы сейчас пытаемся впрыгнуть на этот поезд, наша страна начинают соответствующую инициативу.

И создание супераккумуляторов. Проблема в чем? Понятно, есть годовой цикл, причем он трансформируется – внезапно у нас возник второй пик. Раньше был один – зимний, сейчас у нас еще летом – кондиционеры у всех. Но Бог бы с ним, зимой, летом. Есть цикл внутри суток. Причем это все хорошо обсчитано энергетиками, куда все это движется, когда включатся заводы, когда начинается бытовое потребление. Понятно, что для того чтобы у нас не было блэкаутов каждый день или каждый месяц, мы должны иметь (это все на фоне большого цикла) мощности, которые у нас выше годового цикла, плюс выше суточного, еще с запасом. На этой картинке мы должны иметь где-то вот здесь запас мощностей генерирующих и транспортных. Но если мы сможем срезать хотя бы вот это (у нас будут электромобили, которые можно ночью заправить, сутки едите – у вас еще половина останется, чтобы не застрять на дороге), то мы сможем вот эту часть, по крайней мере, убрать. Вот эта штука тоже на самом деле неполная правда, потому что это регулируется включением разных типов. Ключевая проблема – суточный цикл. Здесь вы можете управлять мощностью в АЭС, здесь у вас мощности у ГЭС, а суточный цикл только на запасах мощностей. Вы сможете половину убрать – это очень много. И тогда, соответственно, меняется спрос на топливо, потому что суточный цикл на тепловых станциях, на газе в значительной мере. АЭС для это плохо приспособлена, а ГЭС не приспособлена вовсе. Это не разговор об удобстве жизни в новом мире, а разговор о потреблении энергоносителей, это экономия, которая вызывает на самом деле снижение спроса.

При всем этом должен сразу сказать, нефти хватит, ресурсов хватит, как и металла. Но ресурсы становятся более дорогими. Хорошая новость в том, что норматив 30-летних запасов сохраняется. То есть он будет весь обозримый период, у компании будет запас нефти на 30 лет вперед. Выше считается избыточным. Но в 70-е годы был доклад о пределе роста, что нефти всего на 30 лет осталось. Вот сейчас ее примерно на 30-35 лет, только нефти гораздо более дорогой. Сланцевая нефть пока существует в основном на дотациях и на том, что ни разу еще не произошло экологической катастрофы. Китайцы начинают осваивать, у них нравы попроще. И проблем может в связи с этим больше в сфере экологии. Но и все остальное. Есть огромные запасы битуминозных  песков в Канаде. Их можно добывать, есть там минимум два НПЗ. Но они рентабельны при устойчивых ценах на нефть больше 100 долларов за баррель. То есть они сейчас уже становятся рентабельными. Есть огромные запасы тяжелых нефтей, в том числе у нас в стране. Есть не очень понятная, но перспективная технология с глубокими нефтями (баженовская свита). Но это, мягко говоря, капиталоемко.

То есть хорошая новость, что нефти хватит, плохая новость про то, что это будет дорогая нефть, судя по всему. Вот тут вот разговоры о том, что целый ряд граждан прогнозируют цены (причем фиксированный доллар 2009-2010 годов) выше 100-120 долларов на 2035 год. При этом понятно, что все остальные граждане занимаются энергоэффективностью. Причем это уже не тема развитых стран, которые перепихивали в развивающиеся всякую черную металлургию и химию, это уже тема всех. Эластичность экономического роста по энергии примерно у всех одинаковая. Тема с энергоэффективностью более-менее у всех. У нас – чуть похуже. Но мы тоже на генеральной последовательности.

Очень интересный побочный эффект, мой любимый, о коллективном безумии европейцев. Они там боролись за декарбонизацию энергетики, а также против «Газпрома», за то, чтобы сэкономить бюджет. В результате декарбонизации у них резко возросли поставки угля из Америки в Европу, который высвободился в Штатах в результате сланцевой революции. Это, на мой взгляд, выдающееся достижение европейской демократии, просто надо в рамочку брать. Правда сказать, и технологии сжигания угля сейчас резко продвинулись вперед в плане энергоэффективности и плане сохранения зольных остатков. CO2 они все равно выбрасывают, но, по крайней мере, зольные можно оставлять внутри этого агрегата.

И та же самая ситуация с обеспеченностью запасами металлов и с тем, что цены, в принципе, подстраиваются под ожидаемые объемы добычи. На этом фоне у нас разворачиваются процессы, о которых мы говорили. Меня попросили говорить, причем тут Россия. Нам всегда казалось, что мы находимся вот здесь примерно. Но мы можем немножко потеснить США и Китай и на базе наших энергетических преимуществ, и на базе нашего хай-тека. Во многом ради этого на самом деле делались 90-е годы в 80-е. Мы способны занять место между Европой и Китаем, над Китаем, производить то, что по состоянию на 80-е, 90-е китайцы точно не могут, а мы там умеем делать самолеты, реакторы, автомобили. В принципе, некоторые проблемы уж возникли тогда, господин Еременко писал в неком трансе, что за 5 лет мы увеличили производство цветных телевизоров, имея программу аж утвержденную ЦК на 10%, а китайцы, не имея никаких программ, удвоили, вышли почти на наши показатели, через 5 лет превзойдут. Тем не менее, Китай ведет свою технологическую революцию. Он эту нишу почти занял. Одновременно Штаты пытаются производить свое, европейцы выдавливают или хотят выдавливать китайцев вниз. Где мы и с точки зрения производства технологической продукции и в силу роста энергоэффективности, где мы как источник сырья – вот это главнейшие стратегические вопросы. Вот это экономический вызов – можно ли попытаться влезть между Европой и Китаем? У Китая доля расходов на НИОКРы постоянно растет. По состоянию в докризисный период доля высокотехнологического экспорта по паритету (по паритету, потому что внутренние цены не сопоставимы) в Китае почти линейно росла, в то время как в мире там все происходило очень-очень по-разному. Заметим, что в Германии уровень устойчиво высокий, а у нас он устойчиво вот такой. И одновременно в Китае фактически возник на глазах у изумленной публики довольно приличных размеров венчурный рынок. Конечно, не как в Америке, но сопоставимый с европейским. Китай – коммунистическая страна, если кто забыл. То есть это вдобавок к государственным вещам, ко всему прочему, фактически вторые технологии. Тут очень важный момент, потому что китайцы сами перед собой ставят задачу, они, правда, ее не вполне решают: перейти от улучшенного копирования к производству полностью на своей базе.

Улучшенное копирование (мой любимый пример) – это как китайцы получили лучший в мире танк Type 99. Берется Т-72. Откуда берется, точно не знаем, мы им не поставляли его. Обнаруживается, что хороший танк, неплохая подвеска, броня слабая, особенно башня плохо забронирована, еще пушка дурацкая, ресурс – 10 тысяч выстрелов. В мирное время столько не надо, а в военное – танк столько не проживет. Где-то крадется лучшая в мире английская композитная броня «Чобхэм». Полностью переконструируется башня под эту английскую бронезащиту. Низ оставляется наш, но только двигатель немецкий, потому что у нас двигатель слабый – 900 лошадиных сил. Меньше тысячи иметь неприлично в наше время. Запихивается немецкий двигатель. Берется английская броня. Наша пушка разгоняется под новый боеприпас, раз в 10 снижается ресурс, зато становится одной из самых мощных пушек в мире. Система управления оружием поставлена американская, прочую электронику – с миру по нитке, в том числе и нашу. В принципе, на основе такого «где украдем, где купим» получается вполне. Да, он не прорывной, ни одного технического прорыва там нет. Вот введется «Армата» у нас, кажется, мы весь мир обгоним. Но на текущий момент это едва ли не лучшая машина в мире. В принципе, ничего там прорывного нет. Ребята понимают, что так жить нельзя. И следующий рывок – это попытаться создать производство на базе полного цикла НИОКР, даже полного цикла с учетом фундаментальной науки. Пока с этим у нас мало, что получилось. Пока не очень получаются попытки скопировать что наш реактор, что французский. Не получилась программа по созданию регионального пассажирского самолета. И немедленно возникла тема сборки в Китае Superjet без всяких внутренних проблем. Есть, правда, рывок в военной авиации. Но там не очень понятно, насколько он на собственной базе, насколько – на базе утечки технологий от нас. Хотя рывок в этом, несомненно, есть.

Второй крупный процесс – это то, что одновременно растет доля пожилых. Причем этот процесс во всем мире. Очень важно, что этот процесс в Китае. Одна из основных мировых тем – это что быстрее произойдет: Китай разбогатеет и сможет своих новых пожилых за счет собственных ресурсов как-то поддерживать. Сейчас в Китае избыток сбережений. Но результатом старой политики «одна семья – один ребенок» стало то, что пожилых больше. На нее еще наложилась урбанизация. Они от этой политики отказались. Но обнаружилось, что в условиях Шанхая, ровно как в условиях Нью-Йорка и Москвы иметь второго ребенка малорентабельно, а третьего – сумасшествие. Скажу честно, я жду четвертого, но я идиот. Базу они сами себе подкопали, когда еще могли иметь многодетные семьи. В этой ситуации вопрос, что будет быстрее: Китай выйдет на определенный уровень благосостояния или их накроют социально-демографические проблемы, связанные со старением, до того. Это проблема не Китая, это проблема остального мира, кто будет покупать чужие долги.

На этом фоне возникает проблема избыточного населения с высшим образованием. Если производство размещено в Китае, если растет нагрузка пожилыми, то почему там 60% в Штатах или 90% в России, или 70% в Японии население должно иметь высшее образование и что это значит, что 60-70-80% населения имеет высшее образование? Это ресурс или это бремя? Ради Бога, это ресурс, но тогда должны давать образование, которое по эффективности позволяет стране оторваться от того же Азиатско-Тихоокеанского региона. Вы можете иметь большие социальные программы, если у вас большая технологическая рента. Но тратим технологическую ренту на социальную жизнь и живем. И большая проблема в том, что социальная рента начинает истончаться.

Растут доходы. Причем, что возрастная каторга 20-64 начинает загибаться, причем отнюдь не за счет молодых. На этом фоне главный сюжет текущего периода – будет ли технологический рывок и какой он будет. С одной стороны, технологический рывок всем нужен. Он нужен развитым странам, в первую очередь Штатам, для того чтобы создать этот самый запас ренты. И за счет этого жить, как сейчас, с большим объемом социальных гарантий, с распространением на новых американцев всякого Медикейд  и всего такого прочего, всех хотелок, да еще с формированием собственных производственных систем. И еще вдобавок с регулируемым военным преимуществом: где хотим, там и имеем. И вообще это круто. Он нужен Китаю по вышеописанным причинам, плюс – по неописанным. У них чуть больше собственных проблем, которые из мировых трендов не решаются, типа транспортной доступности, типа разработки истощенных природных ресурсов и так далее. С другой стороны, любой кризис – это кризис доверия и кризис еще не преодолен. Кризис очень сильно ударил как раз по венчурному финансированию, по финансированию крупных проектов. Вдобавок в Штатах дважды провалились крупные проекты по выходу из кризиса за счет технологического рывка. Первое создание зеленых технологий не дало такого эффекта. Второе, в военной продукции создание массового дешевого истребителя F-35. Он получился не шибко массовым, а, главное, не дешевым. И это несколько дискредитирует саму идею. И вызывая к жизни второй необычный сценарий, что выход из кризиса будет происходить на базе улучшающих инноваций, а не на базе технологического прорыва. Пока это не базовый сценарий, но в голове его иметь надо. Это, соответственно, набор развивающихся технологий. Технологии старой волны: добыча природных ресурсов, добыча битуминозных песков, вылавливание СО2 и выбросов. Это та волна, в которую уже сделаны большие инвестиции, в которой мы просто ждем результатов. Разного рода смарт-процессы: биомедицина, экологические вещи. Но это новые вещи, где могут произойти прорывы, тоже нано-: энергетика, нетрадиционная энергетика и так далее. Опять-таки умная техника – все на стыке находится. Здесь интересно, что в структуре венчурного финансирования выделяются 2 ядра: ИКТ и biotechnology. Но сразу же за ними идут industrial energy, medical device и так далее. То есть на самом деле есть инвестиции достаточно массовые и не только технологически прорывные вещи, типа biotechnology того же или software. Но и улучшающие инновации. Это очень интересные. Причем это уже не первый год. Это достаточно интересный процесс. И он, возможно, дает подобного рода возможности для вот этих идей о том, что не прорыв, а улучшающие инновации.

Это набор технологий. Интересно, что одной из основных дискуссий, в том числе дискуссий при разработке технологического прогноза, существует ли универсальная повестка дня или существует набор повесток дня разных субъектов. То есть по жизни мы имеем единую мировую науку, глобальную научно-технологическую систему или мы имеем набор национальных систем, просто нам кажется, что она глобальная в силу эффектов усреднения? На самом деле вопрос до конца не решен. Но мы видим на самом деле, что есть такие три класса. Это Штаты и Германия, которые пытаются создать некий набор, связанный с формированием нового индустриального ядра (это очень странный набор), и, возможно, Япония – вот она где-то на стыке. Это Англия в чистом виде, а Франция и Япония с оговорками. Это некий поиск позиции вне хоть и высокого, но индустриальной парадигмы, вот это креативной отрасли, инноваторской для жизни. То есть попытка то ли быть вынесенной постиндустриальной платформой для чужих индустриальных проектов, то ли попытки вообще играть вне этой игры. Трудно сказать, и трудно сказать, насколько успешно. И что интересно, Китай одновременно индустриальный, он пытается решать еще свои собственные проблемы типа устойчивой ресурсной базы, использования потенциала океана и тому подобное. У них национальная система приоритетов довольно сильно расходится с глобальной, хотя там нельзя сказать, что кардинально.

Первый из проблемных вопросов – это насколько мы готовы к новой технологической волне. С одной стороны, есть проблема Китая и на рынке оборонной продукции. В принципе, возможно на рынке гражданских самолетов, на рынке реакторов. Пока у них, слава Богу, не получается, но.

С другой стороны, мы можем быть твердо уверенными, что на рынке оборонной продукции рано или поздно, то есть уже есть, по мере производства оружия нового поколения (истребителя F-35 и так далее) возникнет продукция из наличия, примерно соответствующая нашей по технологическому уровню. Потом возникают новые стандарты де-факто: это сетевые войны, умные боеприпасы, безлюдные войны. То же самое со всем остальным. Насколько мы к этому готовы? Насколько мы готовы к глобальной технологической гонке за реактором нового поколения?

И, наконец, следующая большая гонка – это новое материаловедение. Это не только вокруг нано-, хотя, конечно, нано- – очень важная штука. Это и вокруг новой химии. Тут сильный рывок получился у американцев в силу дешевого газа. То есть у них дешевый газ наложился на их технологические заделы. Они абсолютно не парятся с тем, что у них газ дешевле, чем на мировом рынке. Там две парадигмы, о которых мы говорили. Очень важный момент, что для США и Германии важно, чтобы технологии были непереносимыми при разумных затратах в ВТР. Отсюда, в принципе, локальный биомед, особенно медицина. Если у вас персонализированная медицина, вы на месте получаете диагноз, на месте – лекарство. Просто исключаете китайскую и индийскую фарму из цикла. Или всякие капиталоемкие штуки, когда вашим конкурентам: «Давайте, ребята, создавайте, нанотех прямо сначала, прямо с метрологии, с чистых веществ, давайте-давайте, можете начинать». Мы, правда, уже лет 20-30 этим занимаемся, но никогда не поздно начать. Попытки термояда и так далее. Мы работали с авиастроителями, они очень сильно напрягаются по поводу некоторых наших контрактов по продажам, например, в Китай лицензии на производство современных самолетов. То есть там продажа лицензии на Су-27. Главная проблема, что туда ушло новое крыло. У Китая не было заделов аэродинамических. Они не смогли выйти за пределы тех технологий, которые передавались им в период 60-х годов, их обсасывая и обтачивая. Сейчас они получили от нас крыло Су-27 – и сделали один рывок. Пожалуй, что получат крыло Су-35, которое очень сильно еще доработано аэродинамически. Это там большая математика, не все вопросы решаются тупым компьютерным перебором. Нужна нормальная математическая наука с соответствующими заточками, экспериментальная база и так далее. В общем, здесь есть определенные риски того, что китайцы смогут вырваться на базе вот этих ключевых компетенций.

Следующий момент – переход к рискам безопасности. Ключевой момент – это на самом деле взаимодействие трех процессов. С одной стороны, у нас идет переход гегемонии от старого лидера (Штаты) к новому (Китаю). Но все это, с одной стороны, на фоне того, что мы, они или мир не готов воевать на самом деле. С другой стороны, как-то этот вопрос решать надо.

Вторая тема – это то, что все это на фоне наличия целого ряда замороженных, но неурегулированных конфликтов. Но классика здесь – постсоветское пространство. Весь Кавказ – это, по сути дела, серия замороженных конфликтов. В Грузии или внутри Грузии. Армяно-азербайджанский. Это приднестровская тема. Просто на наших глазах вскрылся, казалось бы, совсем давно замороженный, почти урегулированный крымский. И мы видим, как здорово замороженный конфликт может уметь размораживаться. И на этом фоне резко возрастает, особенно для нашей страны, риск того, что замороженные конфликты будут полем, на котором реализуется конфликтный потенциал других стран. Если мы не готовы схватиться напрямую, то гораздо проще схватиться на какой-нибудь площадке, которую не жалко. Но сейчас создана такая площадка в виде Украины, несомненно. До этого времени такой площадкой, конечно, была Центральная Азия. Вывод американских войск из Афганистана. Мы уже видим в Ираке, во что это может превратиться. А в Центральной Азии собственного конфликтного потенциала, в основном социального, еще до фига. А стабилизировать придется нам. И все это на фоне того, что идет распространение предварительных технологий. Мы имеем потенциал контроля только над ядерными. В то же время ни над кибертехнологиями такого контроля, видимо, в принципе, быть не может, ни над биомедицинскими. А что те, что эти обладают замечательной возможностью. Их можно применять в серой зоне, в ситуации, где конфликт уже есть, а войны еще, кажется, нет. А мотивы для этого будут возрастать, судя по всему.

Мировые сценарии. Соответственно, для Штатов цель – сохранить центр добавленной стоимости, желательно сохранить институциональное лидерство и долговое давление – в принципе, сохранить нынешнюю ситуацию. Для Китая переход к модели инвестиционного роста – значит обеспечить интеграционный процесс Юго-Восточной Азии, потому что ресурсов критически не хватает для такого рода развития. И включить в процесс среднеазиатский ресурс. И есть некий проект ЕС – очень слабо представлен – это примерно идти дорогой Америки, но самим. Сейчас украинский процесс, один из моментов, что он палит вот эту возможную сцепку через нас, что, в принципе, красивый вариант, когда ЕС работает с Китаем, а мы по середине, потому что мы не против ни того, ни другого, лишь бы эти страны корректно вели себя по отношению к нашим партнерам. Возникновение очага конфликта на Украине блокирует взаимодействие Европы с нами, через нас – с Китаем. Соответственно, вот этому проекту становится легче. Не мы одни, боюсь, такие умные.

Озвучивался целый ряд красивых идей: многовалютный мир, нефтяной меридиан, в Китае формирование собственной энергетической базы макрорегиональной, Великий шелковый путь – единственное, там возникали проблемы с нами, потому что мы сами хотим замкнуть этот транзит. Но вот Индокитай, мы со времен Примакова российско-индо-китайский пытались решать.

Отсюда два больших, если говорить чисто об экономике, сценария. Сценарии разрабатывались довольно давно. Мы говорили про вероятность кризиса в 2017 году, сейчас, скорее, он сдвигается на 2018-2019 годы. Слишком медленно формируется пузырь, не успеет вскрыться. Вернее, успеет, но не так быстро. Это ситуация, когда, грубо говоря, за счет большого количества денег на базе высоких долгов государства и малой независимости банков стимулируется экономический рост, с ним – технологическое развитие. Вопрос «Какое?» мы оставляем на следующие кадры. В этой ситуации мы все вместе успеваем получить накапливаемые дисбалансы раньше, чем возникают новые зоны роста. Поэтому сначала происходит еще одно крушение, а потом уже, возможно, удастся собрать урожая большие мешки с этого инфляционного финансирования.

Второй вариант. Мы сейчас смещаемся за время с прошлого парохода от инфляционного восстановления в сторону сценария финансовой реструктуризации, малые темпы роста, меньшее финансирование технологических проектов и в целом экономики. Мы угадали, что скоро будет небольшой кризис и большой уже в 2020-х годах. Пока еще не до конца понятно. Возможно, еще базовым сценарием является инфляционный.

Неопределенности здесь связаны с реакциями экономики на действия субъектов: пойдет ли быстрый подъем, удастся ли получить инфляционный рост и так далее. С другой стороны, это первая вилка, которая формирует два экономических сценарий. Вторая вилка неопределенности связана с первой технологической волной, которая на наших глазах формируется – это будет ли новая энергетика (кстати, похоже, что нет) и новое энергосбережение на фоне проникновения ИКТ. Соответственно, если мы замыкаем большие деньги на просто технологические успехи у новой энергетики, мы получаем ситуацию инфляционно-технологического прорыва или глобальный образ США. Если мы получаем ситуацию, когда денег много, но с НИОКРами не очень, получается (оказывается, что так и есть) на фоне того, что идет явный сдвиг баланса в сторону использования новых углеводородов, использования gas to liquids, coal to liquids, технологии для Китая, мы получаем очень выгодную картинку для России энергетической инфляции, вложений в Арктику. Когда мы за большие деньги занимаемся в основном улучшающими инновациями в энергетике, Россия имеет природную ренту, довольно дорогие энергоносители. И на более поздний период возникают мощные стимулы к энергосбережению. Но это все уже там реализуется чуть попозже. В сценариях финансовой реструктуризации мы получаем либо вариант «глобальная Япония», когда глобальная экономика в стагнации, но из нее постоянно разведка ищет выход за счет интенсивных технологических инноваций, либо получаем сценарий «плохо-плохо», когда мир стоит, и низкие глобальные темпы роста накладываются на то, что потенциала для инноваций нет. Потому что новая волна ИКТ, новые материалы слишком далеко, слишком пока риски высоки, а с энергетикой не получилось.

Сейчас мы находимся, скорее, вот в этом сценарии. Есть вероятность вот этого. В общем, наиболее вероятен вроде бы вот этот. Надо сказать, он для России был наиболее комплементарен, хотя у нас возникли наши собственные проблемы, которые нам мешают в нем развиваться. Но примерно если заниматься раскладкой всей этой ситуации во времени, то возникают возможности дорожных карт и возможности перекладки из одного сценария в другой.

Теперь о технопессимизме. Есть некие странности. Более всего мне бы не хотелось быть таким романтиком, что сейчас там как-то, но будущее настолько прекрасно, что оно просто нас захватывает своим великолепием. Хорошо, будем считать, что технологии развиваются, будем считать, что в мире не будет крупной войны и есть деньги. Но давайте посмотрим на то, как технологии влияют на устройство общества, в котором мы живем. Господин Агамирзян  в свое время на достаточно такой закрытой и серьезной тусовке – на подготовке Стратегии 2020 – сказал, что, в принципе, для того чтобы в мире развивать все ИКТ нужен миллион человек. Это меньше, чем в России в машиностроении занято. И программное обеспечение, и контент, и железки, за исключением, быть может, высокой науки. Достаточно миллиона. Хорошо, может быть, он ошибся, может быть, миллион, может быть, два. Понятно, что порядок первого миллиона. Биотех примерно устроен так же. Там классические производственные технологии, если без дураков и если технологическая база 60-х годов, которая у нас попадается на наших родных заводах, перейти к чему-то более адекватному, это тоже десятки миллионов. Искусственно низкие во многом технологии в сельском хозяйстве тоже дают возможность интенсификации. Короче говоря, хорошо. Но что такое мир, в котором реально из 7 миллиардов разной занятости заняты 1-2-2,5? А остальные где? Что означает общество, в котором нет целесообразной занятости для более половины населения? Как оно устроено? Как эта ситуация рефлектируется? Что она означает во взаимодействии между занятыми и избыточными?

Второй момент – нечто происходит с самими лидерами. Мне, конечно, очень нравится, что биомед и так далее. Но обратите внимание, 60-е годы и до них, начало 70-х, сильным мотивом развития было движение к фронтиру, движение к горизонту, которое породило нас сюда и все такое прочее, движение в Космос. То сейчас это некая попытка выйти туда, где нас нет. Сейчас ключевая причина – это желание продлить жизнь, уйти от страданий. То есть в первую очередь негативная мотивация, мотивация страха. Важнейшей мотивацией для развития ИКТ является городское одиночество. Человеку нужны вот эти примочки для того, чтобы хоть как-то хоть с кем-то общаться и, возможно, чтобы процесс общения был максимально похожим.

Какие сдвиги в обществе маркируют эти процессы, что действительно с ними происходит? Хорошо, возможно, видимо, радикальное продление жизнь до 120-ти лет, а некоторые граждане говорят, что до 240-250-ти. Это означает резкое постарение населения. Вопрос: это постарение касается всего мира или всех западных стран, или только элиты географической или социальной? И как устроен мир, в котором разница в биологической продолжительности в разы? Я не беру войны, эпидемии и так далее. Средняя продолжительность жизни. «Не пей, Вася, до 70-ти проживешь». Когда Джон имеет возможность прожить 120, а Махмуд – нет. Или Джон имеет возможность прожить 120, потому что он финансовый брокер, а работяга Смит – нет. То, что другое, это отнюдь не радость. Что означает это с точки зрения рождаемости? Потому что важный стимул для снижения рождаемости – продление жизни. У нас общество не тянет и нагрузку пожилыми, и нагрузку молодыми. Что это означает просто с точки зрения развития? Не только же «война – дело молодых, лекарство против морщин», но и наука и технологии – тоже. 60-70-80-летним людям на черта им инновации? Если это мир. А если это элиты, то как устроен мир, в котором ты проживешь 70 и занимайся инновациями в свои 30, а я – в 120, а ты мне изобрети таблеточку, чтобы я до 130-ти дожил. И как я буду заставлять его? Что означает вот эта конструкция, когда, допустим, им удастся сократить технологическую ренту с тем, что спрос на социальную поддержку в силу вот этого сохранится в развитых странах. Либо мы блокируем вот это, либо это чисто элитная забава, либо мы отказываемся от социальной поддержки или как? Как устроена эта машина? Уже сейчас один из мемов, родившихся в профессиональной среде в ходе кризиса, был, что последний счастливый пенсионер в Америке умер в день банкротства Warner Brothers. Но это не совсем так. Хорошо, что мысль возникла.

Наконец, хорошо, глобальные противоречия растут. При этом институты замкнуты на крупнейшего в мире должника, чего, кажется, не бывает. Не может должник управлять экономическим процессом, где кредиторы занимаются по жизни, в принципе. При этом мы не можем ни перестроить институт, потому что мы все в нем работаем, ни замерить новые потенциалы через войну, ни решить противоречия через войну. Бреттон-Вудская система – это послевоенная система, победитель объясняет всем остальным, как должен быть устроен мир. Советскую систему звали, Советский Союз отказался. «Вольному воля, спасенному рай». Мы решили тогда сами, как угодно.

Резкий рост локальных конфликтов – ответ на это. Давайте подеремся где-нибудь не на бензоколонке, а где-нибудь на свалке. Размывание порога войны через применение национального оружия, что-то другое? Вот некий набор вопросов, который стоит за этими неопределенностями, и которые порождают, скорее, беспокойство, чем оптимизм.

На этой почве российские тренды. Внезапно мы обнаружили, что нам нужно 5,5% экономического роста, а набираем мы только 4% в долгосрочной перспективе и 1-2% – в краткосрочной. Причем эта конструкция связана с тем, что, с одной стороны, мы не можем быстро наращивать экспорт уже давно просто в силу того, что экспорт углеводородов требует растущего спроса. Энергоэффективность растет, новые углеводороды выходят, факторы безопасности играют (история «Газпрома»). Оценка металлов – такая же конструкция. С рынками машин и оборудования, например, там нужен резкий рост конкурентоспособности. Со стимулированием, с потреблением мы тоже дошли до некого тупика чуть попозже. И вопрос: насколько мы способны жить в инфляционном мире? Ситуация, когда на энергоресурсы мы вышли на американский уровень, правда, в Украине все как всегда еще хуже, ничего хорошего. А энергоэффективность у нас вполне себе наша. Причем ситуация будет только хуже, потому что по нефти мы выходим на платы, по газу мы имеем потенциал роста, но этот потенциал связан с дорогими проектами. История «Газпрома» и «Штокман», во-вторых, история с тем, как мы в этом году не проиндексировали тарифы «Газпрома», потому что у них инвестпрограммы нет. Соответственно, у нас есть основания для роста заработной платы из-за плохой демографии. А это в полный рост ставит вопросы эффективности. Проблема производительности труда. У нас в рентных отраслях есть хоть какая-то ценовая рента, у нас вроде бы добавленная стоимость на рубль еще выше, чем в Европе, но в машиностроении примерно 40%-й разрыв вниз. В производстве одежды и обуви 20%-й разрыв вниз. То есть металлургия, химия и так далее живет, жила (еще перед кризисом мерили) на высоких мировых ценах. А во всех остальных мы вот сюда попадаем и просаживаемся. Причем процесс только усиливается, с одной стороны, от плохой демографии, дефицита труда, с другой стороны, из-за того, что мы, повышая зарплату в госсекторе, как не повысить зарплату врачам и учителям. Мы создаем маркер для всех остальных. Были замечательные беспорядки в Кузбассе. «Моя жена, вообще звать ее никак, училка какая-то, стала получать больше меня, что за гадость здесь такая?» Довольно трудно объяснить шахтерам, если тебе пропорционально повысить зарплату, то уголь станет золотым.

Очень интересный момент, что низкая эффективность ведет к тому, что мы пытались удержать конкурентоспособность за счет ценовых конкурентных преимуществ. То есть мы продавали нашу продукцию в целом дешевле по соответствующим видам, чем соответствующие виды иностранной продукции. Причем очень интересная картинка. У нас есть статистика экспорта в тоннах и в долларах. Тонны станков. Идиотизм, конечно. Но, во-первых, она общемировая, во-вторых, как разные станки, с другой стороны, сравнивать. Короче говоря, в свое время в целом до кризиса был долгосрочный тренд к тому, что у нас стоимость тонны экспорта, включая машиностроительные и прочие (довольно дикая ситуация), в целом повышалась, в кризисы она упала, а отжиматься толком не стала. Упала, не отжалась. Картинка с низкой эффективностью НИОКРов. В принципе, по затратам на НИОКРы мы входим в десятку, у нас по ППС больше, чем в Канаде и в Италии, имеем здоровенную численность занятых в разработке. В результате имеем одни из самых низких среди развитых стран расходы на одного занятого. Соответственно, обратите внимание, что в шкале «экспорт машин и оборудования» и в «затраты по паритету» мы находимся в целом ниже генеральной совокупности. В целом совокупность загибается сюда. Штаты, в общем, тоже находятся немного ниже. Но обратите внимание, насколько выше нас в целом по эффективности, потому что у них большая фундаментальная наука, оборонка и так далее. У нас тоже, в принципе, оборонка, но мы довольно ясно ниже этой конструкции. Вот это оправдание реформы РАН на самом деле. Не я ее придумал. Я ее показывал академикам, когда уже реформу приняли, поэтому я не виноват, но тем не менее.

В этой ситуации у нас разомкнутая инновационная система, когда мы вкладываем ресурсы бюджета на первых стадиях. В силу устройства нашей экономики поздняя стадия, на которой собирается рента, происходит за пределами территорий. Потом мы импортируем наши технические решения, наши же идеи в виде готовых образцов. В этой ситуации, скажем прямо, что возможность наращивать финансирование технологий ради технологий или инноваций ради инноваций исчерпана.

Сценарии. Глобальные США для нас дают сценарий встраивания в глобальной цепочке. Это ситуация, когда много денег и технологическая революция. Технологической ренты особенно нет. Но в мире идет волна инноваций, волна прямых иностранных инвестиций, на которые мы можем отреагировать, влезая в соответствующей цепочке. Поход в Арктику означает наличие технологической ренты, которой мы как-то можем управлять, отсюда два варианта: либо сырьевое, либо мы можем эту ренту пытаться задействовать для формирования новых центров компетенций как целевой сценарий.

И ситуация: глобальная Япония, когда роста нет, а технологии в мире есть. И на самом деле примерно такой же, как сценарий глобального застоя, когда ни того, ни другого, он хуже – это принуждение к модернизации. В этой ситуации мы за счет инноваций вынуждены будем адаптироваться к более жесткой ситуации, вынуждены будем повышать эффективность улучшающих инноваций.

Технологии. Мы можем, в принципе, играть в локально-технологическое лидерство. Это на то, что настроены программы Минобра. Это национальная хотелка, я бы сказал. В принципе, возможен в собственном полюсе, не очень совместим со встраиванием в глобальной цепочке, потому что никто нас на роль интегратора, если мы встраиваемся, не ждет. Возможно в умном сырьевом, если мы достаточно аккуратно в него влезаем. Целый ряд решений, мы можем только интегрировать чужие компетенции.

Догоняющее развитие в кооперации с лидерством возможно почти везде. Будут только прямые иностранные инвестиции, которые кооперацию обеспечивают, поэтому принуждение к модернизации. Нет инвестиций – нет кооперации.

Адаптация к мировому рынку, когда мы просто пытаемся, где-то вымаривая неэффективно, где-то прилагая целесообразные усилия, пытаемся встроиться. Это либо глобальные цепочки, либо принуждение к модернизации. Кстати, у принуждения к модернизации технологический сценарий ровно один – то, что ресурсов нет.

Эта вся конструкция довольно легко выходит на количественный расчет. Здесь приведены для собственного полюса и глобальных цепочек. Понятно, что собственный полюс дает большие темпы. В нем мы разгоняемся до 5,5. Расчет довольно старый, поэтому цифры неадекватные, разумеется. Дает нам необходимую динамику инвестиций и всего такого. Тоже немножко скептицизм. Вроде бы инвестиции растут. Это необходимое условие для роста, для модернизации и так далее. Ситуация роста инвестиций дает нам производительность труда. И мы обнаруживаем, что нам надо переобучить где-то примерно 20-30 миллионов человек, переместить между секторами в первое десятилетие развития 10 миллионов. Поскольку у нас территория специализированная, это часто означает еще перемещение между субъектами федерации. Отсюда вопрос и к системе образования, и к жилищной системе, и, в принципе, к социальной системе, потому что человек не должен воспринимать как личную катастрофу, что его шахта закрылась. Одна из причин, почему шахтеры в Украине не поддерживают повстанцев: «Да, мы работаем на плохих шахтах, мы знаем, что русские эти шахты закроют (очередная взорвалась), потому что таких шахт быть не должно, а куда мы денемся, мы – шахтеры». Если ты – генетический шахтер, то тут надо просто что-то с мозгами делать, потому что вот так мы уже жить не сможем. Не только они, но и мы. Просто у них уже такой предельно обнаженный вариант.

Соответственно, эта штука развертывается в систему дорожных карт. Мировые технологии и мировая экономика воздействуют на нашу макрофинансовую систему, бюджет и так далее. (Это все останется, не буду это все рассказывать, как кризис воздействует и так далее). Эта штука в свою очередь может быть наложена на карту технологического развития.

Меня просили рассказать про технологические проекты. Сейчас объявлено о новых технологических инициативах по передовой производственной базе, что очень хорошо. Единственное, важно, чтобы оно захватило модернизацию средних отраслей. Вне этого у нас набор конкретных оформленных проектов существует в атомной энергетике. Это комплекс проектов, целая группа по модернизации старых добрых ВВЭРов, либо их развитие до супер-ВВЭРов, либо создание стандарта для экспорта. И параллельно (довольно интересно) плавучие электростанции, малые реакторы для космических кораблей. Вторая крупная группа – это гонка за реакторами на быстрых нейтронах. Тем более, что у нас проблемы с ресурсной базой, которая осталась в Средней Азии, частично в Украине в Жёлтых Водах. Правда, мы геологически не доисследовали нашу собственную территорию, как всегда. Но, в общем, наверное, когда «Росатом» лезет в ресурсную базу аж в Австралию, это все-таки некий перебор.

Развитие РБН, кажется, дает возможность всему миру, не только нам, решить проблему с ресурсной базой. Там дополнительная добыча очень небольшая. Плюс они малоотходные, что для нас, мягко говоря, актуально, особенно в связи, что мы экспортируем реакторы, а по договорам мы должны отходы и себе забирать. Это отчасти требование глобальной безопасности, потому что выделяющиеся материалы – конечно, не атомная бомба, это в чем-то даже хуже – грязная бомба. Взорвал тонну тратила на 100 кг отхода и загадил столицу врага. Дешево и вполне себе гадостно. Поэтому надо эти отходы, особенно высокоактивные, себе забирать. В мире развернулась гонка. Основные участники – мы и французы. И американцы, судя по всему, тоже. Они, кстати, довольно закрыто себя ведут.

Авиакосмос. В принципе, тут все хорошо, если бы не ограниченный рынок. Потому что крупные проекты по атомной энергетике – это в основном развивающиеся страны и мы сами. Что думают о себе европейцы, сказать трудно, потому что там, на мой взгляд, зеленое лобби – это уже просто безумие, что происходит. Люди, которые готовые на базе борьбы против загрязнения углеродом, начать покупать уголь по концовке – это люди очень сильные. Я не знаю, что от них дальше ждать, я их просто боюсь.

Гораздо более интересный набор с авиакосмическими технологиями. Набор улучающих инноваций, связанный с Superjet NG. С самим Superjet там были косяки, связанные с самим процессов развития проекта. С NG мы, возможно, их преодолеем. Следующий продукт МС-21. Но тут вопрос в том, что у него очень высокий технический риск, потому что он сформирован вокруг нового двигателя, которого пока нет. Он предусматривает то ли создание отечественного черного крыла, то ли активную работу с Diamond в условиях нарастающих санкций, заметим мы. И при этом его параметры на сегодняшний день, если он был бы сегодня, он был бы выдающимся. Он лучше, чем существующие Airbus и так далее, его одноклассники. Но время на разработку идет. Что сделает конкурент, сказать трудно. А с Superjet мы не только время потеряли. Он полетел года через два, по-моему, чем должен был. У него получился перевес по массе, что вызвало ухудшение экономических характеристик удельного расхода топлива. Не произойдет ли то же самое с МС-21, учитывая, что технический риск тут выше. На Superjet надо было французские двигатели посадить, известно какие. А тут надо новые делать. Технический риск тут выше – это вопрос.

Доделываем ПАК ФА. Там все более-менее, если мы только потянем сам проект. Что интересно, ударную версию ПАК ФА мы вынесли за пределы национальной территории – мы ее делаем за индийские деньги для индусов и для себя. У них есть соответствующий проект, комплектарный к нашему, – двухместный ударник.

С ПАК ДА пока слишком много непонятного. Но, судя по всему, мы можем тянуть в авиапроме два крупных проекта. То есть это был Superjet и ПАК ФА. Возможно, будет ПАК ДА и МС-21.

«Ангара» – это целый набор технологий. Недавно полетела.

Следующая крупная тема – это беспилотники. И гиперзвуковая авиация – это на послезавтра. Проблема в чем? Проблема в том, что ситуация предельная по технологиям, двигателям технологий, новым материалам и так далее. И что очень важно по ИКТ, потому что в части военной авиации американская техника уже давно встроена в глобальное информационное пространство, что дает просто им другие возможности. Там уже не определяются возможности техники возможностями планерами, двигателями, всей системы управления, разведки, передачи данных и так далее. А у нас с этим традиционные трудности. И мы опять выстраиваем тему ПАК ФА вокруг того, какой у нас будет замечательный самолетик. А проблема не в самолетике, а в том, чтобы работала вся система сбора информации, доводки ее до пользователя, управление этой информацией, сбор информации самими пользователями и обменом ей. Насколько нам удастся, сказать трудно. Пока у нас с АСУ все не очень хорошо, скажем прямо.

ИКТ. Где-то хорошо с электронными госуслугами, где-то очень хорошо, потому что возникли новые бизнесы, где-то возникли очень сильные проблемы, связанные с тем, что мы пытаемся реализовывать крупные государственные проекты как такие техноориентированные. Задача ГЛОНАСС – это, во-первых, обеспечить двадцать четыре долгоживущих спутника, а во-вторых, обеспечить такой-то уровень позиционирования. Обеспечить такой-то уровень продаж – этот вопрос только начал ставиться несколько лет назад. В отличие от GPS, который стартовал примерно одновременно с нами, только изначально выстраивался как проект для зарабатывания денег. Можно понять, кто окажется успешным в этой ситуации.

Дальше, значит, выстраивается… Можно получить эффект от соответствующих приоритетных направлений. Что интересно, в наших условиях… Нас долго ругали, что у нас науки о жизни имеют маленький экономический эффект, а транспортные космические системы, новые материалы – большой, как и энергетика. Но оно и понятно, потому что науки о жизни у нас просто не коммерционализированы в значительной мере, в отличие от зарубежных стран. А транспортные космические системы – это непосредственный выход на рынок.

Соответственно, наверно, я вот этим примерно и закончу, времени осталось очень мало. Наверно, тогда попрошу вопросы.

  1   2   3   4

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Лекция из цикла «13 лекций о будущем» iconЛекция Кузнецова Евгения Борисович из цикла «13 Лекций о будущем»
Стенограмма открытой лекции Евгения Борисовича Кузнецова из цикла «13 лекций о будущем»

Лекция из цикла «13 лекций о будущем» iconЛекция Павла Лукши из цикла «13 лекций о будущем»
«Будущее коллективных субъектов». И третья большая тема – это будущее человечества как целого и то, что можно назвать общечеловеческим...

Лекция из цикла «13 лекций о будущем» iconКурс лекций Ставрополь, 2015 содержание стр. Введение лекция Введение...
Лекция 5: Приборы и приспособления для обнаружения и регистрации ионизирующих излучений

Лекция из цикла «13 лекций о будущем» iconСтенограмма открытой лекции Исака Давидовича Фрумина из серии «13 лекций о будущем»

Лекция из цикла «13 лекций о будущем» iconЛекция №1
Все права на реализацию данных лекций принадлежат группе 117( международное отделение) 2010 года и тем, кто активно участвовал в...

Лекция из цикла «13 лекций о будущем» iconКонспект лекций
Лекция Тема: Современные трактовки предметной области политической философии (4 час.)

Лекция из цикла «13 лекций о будущем» iconКурс лекций общепрофессиональной дисциплины оп. 14 Безопасность жизнедеятельности
Лекция Здоровье и здоровый образ жизни. Факторы, способствующие укреплению здоровья

Лекция из цикла «13 лекций о будущем» iconСписок основных тем и лекций по ним: Лекция Гостиничные предприятия как часть сферы услуг
Должностные обязанности руководителя службы номерного фонда. Организация работы персонала

Лекция из цикла «13 лекций о будущем» iconЛекция №8. Особенности занятий легкой атлетикой с детьми, подростками,...
Лекция №6. Организация и проведение соревнований по легкой атлетике

Лекция из цикла «13 лекций о будущем» iconК урс лекций. Содержание Вводная лекция. 2 Мо в годы Фр. Рев и наполеоновских...
Изменение в расстановке сил в Европе в 50 – 60 гг. 19 в. От Крымской до Франко-Прусской войны. 4






При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
h.120-bal.ru
..На главнуюПоиск