Страницы деревенской жизни






НазваниеСтраницы деревенской жизни
страница13/25
Дата публикации04.03.2017
Размер3.31 Mb.
ТипДокументы
h.120-bal.ru > Литература > Документы
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   25

Приезжал также из Москвы брат Александр, как и Серафима высокий, худощавый, с красивым московским выговором. Имел привычку беседовать с нами, мальчишками. Бывало, сядем на завалинку по обе его руки. Он говорит, говорит… Про войну рассказывал – на передовом фронте сражался четыре года.

В Москве Александр работал таксистом. Занятно было слушать по каким маршрутам-улицам ему приходилось ездить. Знал Москву досконально, чувствовалось, относился к пассажирам с почтением. Чаевых не брал.

Узнав, что я заинтересовался гармонью, пытаюсь освоить игру, зимой прислал мне самоучитель игры на гармони. Я подавал Серафиме Ивановне за тоненькую, испещренную каким-то знаками – словно птички на проводах сидят – книжицу деньги. Она отмахнулась: - Что ты, Вася, какие деньги! Он зарабатывает хорошо!..

Александр любил обихаживать, облагораживать материнский дом. штакетник вытесал новый, жердочки тоже сменил. Повесил на березы скворечники. Травку всюду подстриг. Вокруг дома под метелку прибрался. Принялся за насаждения. Срубленные с тополей сучья отнес в пруд, комельки опустил в воду. Через месяц они покрылись нежными корневыми отпрысками. Александр посадил их вокруг палисадника и у крыльца, каждый день поливал и листья не повяли, деревца тронулись в рост.

Еще запомнилось: пастухам он подарил обрез, настоящий курковый пистолет. В ствол насыпался порох, потом дробь. На взведенный курок ставился капсюль. Нажми и бабахнет.

Первый раз выстрелить отважился пастух Толя Фролов. Повесили на сучок кепку. Мы попрятались за поленницу. Толя вытянул руку, прицелился и нажал на спуск. Грянуло, хлестко отдалось на улице, в ближайшем леске. Дым окутал Толю облаком. Мы выскочили, подбежали к покачивающейся кепке, увидели, продырявлена во многих местах.

У Солнцевых имелся граммофон. Когда Александр приезжал, его обычно заводил. В раскрытую створку окна выставляли рупор и музыка разливалась по деревне. Я запомнил замечательную песню в исполнении женского дуэта:

- Когда умчат тебя составы

За сотни верст в далекий край –

Не забывай, не забывай своей заставы,

Своих друзей, своих друзей не забывай.

Песня так и называлась – «Не забывай». Теперь в 21-м веке таких песен, трогающих душу, не услышишь, их отбросили за ненадобностью, забыли. А мне их безмерно жаль.

В последний раз мы встретились с Александром в Москве у него на квартире. Он жил в самом центре на четвертой Тверской-Ямской улице. Жил один. Зашел сосед, тоже одинокий, родом из Костромской области. Как водится, выпили со встречей. И тут Александр начал соображать, как мне помочь, как вызволить из этой «дыры» (я работал агрономом в Галичском районе), перетащить на жительство в Москву. Он вспомнил знакомого профессора из Тимирязевской академии – вот зацепка, - тот пойдет ему навстречу, у него большие связи.

- Не горюй, Вася, будешь москвичом! – хлопал меня по плечу подвыпивший Александр. Я молчал, ухмылялся – такая перспектива меня не радовала.
Бабушка Авдотья
Дом ее стоял на окраине Самыловки по направлению к Воронью. О бабушке Авдотье мало что знаю. Хорошо помню, к ней всегда подселяли на постой присланных с фабрик из Костромы на колхозные работы девчат. Дом позволял, просторные сени соединяли две избы – правую и левую. Девчата обычно жили в левой, спали на полу, что называется, вповалку.

В огороде среди грядок картошки росли три яблони. Одна из них отличалась сладкими плодами. Яблочки небольшие, при наливе желтели, приятно пахли. На эти яблоки находились охотники даже среди взрослых, чего уж говорить про нас, малолетних проныр. Заходили с огумна, ложились в траву и по-пластунски пробирались к изгороди, проделать дыру пара пустяков, и вот уже в огороде. Пробирает пугливая дрожь – воровское дело – но ползем. Отяжеленные плодами сучья нависли, не поднимая головы, тянешься, срываешь, прячешь за рубашку. Набиваешь больше, больше. Вот такие мы росли плуты, стыдно вспоминать.

С бабушкой Авдотьей однажды заключили трудовое соглашение. Уехали Ивановы в Михали, купили там приглянувшуюся домушку. А свою хибарку – присадистую, упертую окнами в землю, отрухлевшую, выставили на продажу. Ну кто хибарку купит, разве что за бесценок на дрова. Вот баба Авдотья и купила, чтобы распилить на кряжи. Подговорила нас с Толей Жидковым, предложила цену. А мы, не моргнув, брякнули: - Дешево. Надбавь полсотни. – Надбавила, куда ей деваться. Это была наша с Толей первая в жизни подработка, как сказали бы теперь – халтура.

Потом баба Авдотья, когда разговор заходил о распиловке трухлявых стен, характеризовала наши деловые качества так:

- Мальчишки-то они ушлые – рядиться умеют и распилили быстро.

К бабе Авдотье приезжал на лето из Горького родственник, паренек Слава. Постарше нас с Толей года на три. Мы с ним сдружились. Все дни проводили в их доме. А еще любили вместе купаться в андреевских бочагах. Встанешь с постели, перекусишь и к Славе. А он еще спит на полу, прикрытый дерюжкой. Растолкаешь. Продерет глаза: - Купаться что ли? – Ну да! – Вскочит, схватит краюху хлеба и побежит. И такая резвость охватывает, такая радость – так бы и полетел на крыльях!

В правой половине дома Авдотьи, помнится, на короткое время устроили фермерский красный уголок. Дело в том, что колхозный коровник, что построили в Самыловке в конце 50-х лет, славился по району высокими надоями молока. Где-то 1,5 тысячи литров на корову считалось в то пору настоящим достижением. Самыловские доярки этот рубеж освоили. Вот и решило районное начальство провести в Самыловке показательный семинар. Готовились основательно. Ферму подремонтировали, коров отчистили, навели порядок вокруг. И тут вспомнили: а красный уголок? Как же без красного уголка, где должны отдыхать доярки. Вот и придумали разместить его в пустующей половине дома бабушки Авдотьи. Ничего, что в отдалении от фермы – придут, посидят, попьют чайку.

Мы с Толей наведывались в оформленный красный уголок. Стены оклеены обоями, на столе цветочки в горшках и множество тонких журналов в разброс – «Крестьянка», «Работница», «Огонек».

Заходили ли участники семинара в этот уголок, не припомню, но народу на ферму прибыло множество – передовые доярки со всего района, председатели колхозов, ответственные работники райкома и райисполкома.

Бабушка Авдотья, по слухам, требовала с колхоза заплатить за временное пребывание красного уголка в ее доме. Да разве заплатят, в то время привычно было эксплуатировать и людей, и принадлежащее им имущество «задарма». Не заплатили.

Где закончила жизнь баба Авдотья – не знаю. То ли умерла здесь, в Самыловке, то ли увезли ее в Горький. Только в доме ее, известно, поселились переселенцы из Мурманска. Подновленный, подправленный дом еще долго служил новым хозяевам.
Сестры Петровы
На выходе к Воронью по левому порядку прямехонько и словно бы весело стоял опрятный обихоженный домик Петровых. Жили в нем сестры Александра и Мария со старенькой матерью Парасковьей.

О матери скажу самую малость – какая-то чудная, любила ругать дочек, а ругательства самые, как считалось, безобидные, какие-то потешные – «дура, черт». Начнет при всех кастить: «Не экономные. Вот Санька, дура, черт, купила какой-то черный кожух (видимо, плащ), все меряет, все меряет…». Или на младшую Марию начнет жаловаться: «Манька-то, дура, черт, что удумала – на трактористку пошла, мужичье дело понравилось – вот дура, черт…».

Парасковья все лето сидела на завалинке, слушала в открытое окно радиоприемник «Искра». Ей нравилась песня про орленка – «Орленок, орленок, взлети выше солнца…». Потихоньку пела, перевирала слова. Мы с Толей Жидковым подсаживались к ней. Она радовалась, что к ней пришли, слушают ее.

Да, младшая Маша выучилась на трактористку. Сорок пять лет отработала на гусеничном тракторе, награждена орденом Ленина и Трудового Красного Знамени. Начинала трудиться еще в МТС (машинно-тракторная станция). посылали пахать то в один колхоз, то в другой. Месяцами жила в отрыве от дома. И всегда соблюдала женскую честь, хотя это и не легко в мужском коллективе. Отличалась и красотой, и статью. Даже в замасленных брюках выглядела привлекательно.

За безупречную службу, за бережное отношение к технике ей доверяли новенький, только что доставленный с завода трактор ДТ-54.

Как сейчас вижу Машу. Сидящую в кабине за рычагами управления – детская память хранит отрадную картину: трактор то набирает обороты, выбираясь из колдобины, то тарахтит приглушенно, сбегая с горки, а Маша посматривает из кабины, улыбается, машет рукой приветливо. И я не помню, чтобы ей помогали трактористы, устраняли неисправность, наоборот, она выручала, растолковывала в чем причина поломки. О Марии часто писали в газетах, появлялись статьи и в районной, и в областной. Она не кичилась знаменитостью, держалась скромно.

На старшую сестру Шуру рано легла нагрузка по домашнему хозяйству, да и на колхозную работу она пошла с 11 лет. Среди невзгод незабываемое счастье той поры – училась в школе. Успела до войны закончить воронскую семилетку.

И вот война. Шестнадцатилетнюю девчонку зимой 41-го послали вместе со сверстницами из окружных деревень рыть окопы. Увезли в Ростов Ярославский. От железнодорожной станции 30 км шли пешком. Мороз стоял 40-градусный. Питались мороженым хлебом. Шура в дороге обессилела, едва дошла до пункта назначения.

Начали копать, снегу не было, земля промерзла глубоко. Разжигали костры, вбивали железные клинья.

Вернулась домой Шура изможденная. Поправившись, стала снова работать в колхозе.

В 48-м председатель попросил Александру принять руководство полеводческой бригадой. Взялась. В бригаде насчитывалось двадцать колхозников, да еще из Костромы работало столько же присланных рабочих. Нелегка стезя бригадира, тем более в то подозрительное время, когда повсюду мерещилось вредительство. Помнится, сгорел овин – чуть не обвинили, даже дело завели.

В 52-м году ей улыбнулось счастье – приняли учиться в судиславскую сельхозшколу на агронома. Получив диплом, вернулась в Воронье. Стала работать агрономом колхоза имени Ворошилова. После слияния нескольких небольших колхозов в единый совхоз «Воронский» перевели ее на должность главного экономиста. Трудилась с интересом, увлеченно.

Совхоз в то время укрепляли кадрами. Вероятно, с этой целью выдвинули в 71-м Александру Васильевну освобожденным секретарем партийной организации. На этой ответственной работе она и трудилась до пенсии.
Что в памяти моей
Пруд
Из самых ранних зрительских картин, увиденных мною из окна – я еще и на улицу-то не бегал, а лишь в окно пялился – являлся пруд. Небольшой прудок, полузаросший травой, привлекал мое внимание больше всего. Я ждал, вот-вот пригонят скотину на водопой, забредут в пруд по брюхо телята, будут бодаться за место. Овцы склонят головы, бока их колышутся – им жарко и долго они пьют не отрываясь.

Но интересней всего было наблюдать за лошадями. Те несутся, и с разгону на середину пруда. Начнут брыкаться, лягаться. Брызги летят, трясут головами. И вдруг повалятся на бок прямо в грязь и начинают кататься с боку на бок, переваливаясь через спину. Это меня особенно поражало: лежат на спине, брыкаются ногами – равновесие сохраняют. Вдруг сразу на бок, вскакивают и трясутся так, что брызги грязи зависают облаком.

Из пруда мы носили воду для полива грядок. Подойдешь с ведрами, десятки зеленых лягушек прыгают с берега. Удивлялся: вот ныряльщики-то! Влетают в воду бесшумно и видно, как уходят вглубь, вытянув длинные лапы.

По первым заморозцам, когда ледок окрепнет, мы с Толей бесстрашно катались на пруду. Разбежишься с берега и катишься, катишься с замиранием сердца. А то повалимся на живот и смотрим сквозь прозрачность льда в глубь, даже дно видно. Какая сказочность открывается, какая там жизнь происходит, просто заворожительно – какие-то жуки-усачи тыкаются в лед, пауки жмутся к зеленым травинкам, пиявки быстрые выгибаются, словно резвятся. А лягушек не заметно, попрятались, впали в спячку.

Найдешь палку, ударишь по льду – вспыхнет, загорится радужный петушок. Сколько всяких оттенков так и переливается в лучах солнца.

В день Масленицы на льду пруда устраивали кострище. Нанесут всякой рухляди – шайки с лопнувшими обручами, кадушки без донцев, грохоты, маленки, порванные решета, дырявые корзины и прочее. Все сложат горкой, чтобы повыше. На самый верх на острие кола повесят шапку драную. Опять же, будучи еще беспортошным, вспоминаю увиденное из окна: дедушка Яков все ходит, ходит вокруг заготовленной масленицы, но вот присел, из-под его шубейки появился дымок, от отпрянул – вспыхнул огонь и пошли, поскакали языки пламени все выше, выше.

Я сижу у окошка, прижавшись лбом к холодному стеклу. Отсветы костра освещают нашу темную избу. Мне не по себе, хочется туда, на пруд, вот бы побегать с Толей. Я чуть не плачу от обиды.

В середине 50-х лет пруд по настоянию сельсовета решили почистить, углубить. Уж очень он обмелел и зарос осокой к тому времени. Взялся за это дело – видимо, сельсовет заплатит какие-то деньги – дядька Коля Коньков. Целый месяц, применяя специальную в мелких дырках черпалку, он поддевал со дна ил и вместе с травой и тиной выволакивал на берег. Мы наблюдали за работой Конькова. Он кряхтел и чертыхался, ворочаясь по пояс в вязкой жиже на середине пруда. Черпалка задевала то за тележное колесо без обода, то за оплислую корягу. Мы расковыривали палкой грязь и находили шевелящихся пиявок, жуков, червей и прочую прудовую мелкоту. Как-то жаль было их нарушенного мира, их прерванной жизни в этом удобном, богатой пищей царстве. Мы думали о хозяевах пруда – о лягушках: где они, что с ними? Но лягушки не обнаруживались, видимо, им удавалось прятаться в тайных уголках. Через несколько лет пруд опять стал зарастать травой, покрылся зеленой тиной, но на это уже никто не обращал внимания – Самыловка пошла на убыль, хозяева снимались с мест, покидали родные подворья.
Горка-Сиенка
Если верить науке, когда-то с севера на нас наступал ледник, потом он отступал, и во многом благодаря его воздействию формировался земной ландшафт. Так вот, наступая, а может, отступая, возле зародившейся впоследствии деревни Андреевка бугристым своим днищем он продрал глубокий разлом, по дну которого потекла речка, а крутые берега пригодились местной ребятне кататься на лыжах.

Почему-то, не знаю, эти головокружительные спуски – и справа, и слева – прозвали Горка-Сиенка. Зимой сюда стремились все мальчишки и девчонки. Даже если у кого и не было лыж – что в ту пору не удивительно – все равно прибегали сюда резвиться.

У меня тоже по-первости не было настоящих лыж. Помню самодельные, березовые, с обломанным задником. Но и то хорошо, лишь бы мочки держали, лишь бы валенок не вылетал.

Сбежишь с крыльца, лыжня на Андреевку промята – это 500 метров - выломаешь в огороде тычину, другую, служили за место палок, возьмешь направление и что есть духу туда, откуда слышны крики и визги.

Горки натаптывали до жесткой твердости, бежишь без лыж и не проваливаешься. Вот взберешься на самую кручу, глянешь вниз – страшно. Как съехать? Но я никогда не был трусом. Прижмурюсь, палки подмышки, и вперед. Правда, порой не устаивал, падал то навзничь, то на бок. Но и лыжи-то – горе, какая на них устойчивость.

Ребята постарше устраивали трамплинчик, этакой бугор с резким подъемом. Разгонятся с горы-то, внизу трамплин, он так подбросит, что летят в воздухе несколько метров. И я пробовал, с разгону взлетишь – так сердце-то и замрет – и тут же шмякнешься лицом в снег – куда лыжи, куда палки, куда шапка. Подбираешь.

Тянуло меня на Горку-Сиенку. Даже в лютый мороз ездил. Любил после метели первым заявиться. Все замело, никаких следов. И вот наминаю себе лыжню, скатываюсь с самой кручи. Лыжи поначалу тормозятся, это хорошо, постепенно привыкаю к стремительному разгону.

А летом Горка-Сиенка пустынна. Трава на ней не родилась, то есть росли какие-то чахлые злаки, пробивался реденький мох – видимо, сказывалась высота, солнце иссушало почву. Даже и ручей-то внизу пересыхал. Мы бродили по вязкому руслу, подбирали перламутрово блестящие ракушки, шевелящих рожками на издыхании улит.
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   25

Похожие:

Страницы деревенской жизни iconО. В. Творогов Что же такое "Влесова книга"? по "Русская литература", 1988, №2
Деление на страницы сохранено. Номера страниц проставлены вверху страницы. (Как и в журнале)

Страницы деревенской жизни iconОт составителя
В этой серии нового электронного издания бул пользователям Библиотеки предлагаются материалы, раскрывающие малоизвестные страницы...

Страницы деревенской жизни iconДайджест г орячие страницы украинской печати
«Літературна Україна», «День», «Донецкий кряж», «Дзеркало тижня», «Голос України», «Високий замок», «Крымская правда», «Чорноморські...

Страницы деревенской жизни iconЛичность в истории культуры Тематический дайджест
В этой серии нового электронного издания бул предлагаются материалы, раскрывающие малоизвестные страницы жизни и творчества писателей,...

Страницы деревенской жизни iconДайджест горячие страницы украинской печати
«Літературна Україна», «День», «Донеччина», «Дзеркало тижня», «Голос України», «Високий замок», «Первая Крымская», «Чорноморські...

Страницы деревенской жизни iconДайджест горячие страницы украинской печати
«Донеччина», «День», «Дзеркало тижня», «Крымская правда», «Газета по-українськи», «Зоря Полтавщини», «Деснянська правда», «Високий...

Страницы деревенской жизни iconДайджест горячие страницы украинской печати
«Донеччина», «Голос України», «День», «Крымская правда», «Кримська світлиця», «Зоря Полтавщини»«Дзеркало тижня», «Високий замок»,...

Страницы деревенской жизни iconЛичность в истории культуры Тематический дайджест
В этой серии нового электронного издания бул пользователям Библиотеки предлагаются материалы, раскрывающие малоизвестные страницы...

Страницы деревенской жизни iconЛичность в истории культуры Тематический дайджест-портрет
В этой серии нового электронного издания бул пользователям Библиотеки предлагаются материалы, раскрывающие малоизвестные страницы...

Страницы деревенской жизни iconЛичность в истории культуры Тематический дайджест
В этой серии нового электронного издания бул пользователям Библиотеки предлагаются материалы, раскрывающие малоизвестные страницы...






При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
h.120-bal.ru
..На главнуюПоиск