Страницы деревенской жизни






НазваниеСтраницы деревенской жизни
страница16/25
Дата публикации04.03.2017
Размер3.31 Mb.
ТипДокументы
h.120-bal.ru > Литература > Документы
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   25

- Второй год только здесь живем. Новоселье — наша коренная деревня в пяти километрах отсюда. Ох, одно только воспоминание! Большая деревня была, дома все пя­тистенные, один к одному. После войны пошло, покати­лось. Один за одним, один за одним. Причины-то? Да как вам сказать... У всякого свое, время такое пошло, что ли. Конечно, и причины. Заработка нет, с травой прижали. Потом тянули электричество. Везде провели, а нам нет. Лобов у нас грамотей был, все писал по разным орга­низациям. Ответ один и тот же: дескать, шесть домов, деревня на отшибе, тянуть невыгодно. Тут и остальные кто куда. Остались мы одни, год живем, другой. Керосину, слава богу, запасли. Только ехать-то не миновать, надо. Работы близко нет, все в Исаево по бездорожью. Мы бы и раньше переехали, да дедушко-то, отец мой,— упрямистый: «Никуда не поеду!» Насилу уговорили: пожалей хоть нас. Вот и дали нам этот дом — тоже колхозники жили, куда-то к Ленинграду подались. Жизнь какая-то колесная пошла, едут, едут...— и Валентина Федоровна, жалко ухмыльнувшись — не обессудь за многословие,— неожиданно замолкла.

Перемыв посуду, она заглянула в боковушку:

- Оставайтесь, я побежала на ферму.

И действительно побежала. Сергей видел в окно, как она впритрусочку спешила по луговине, широко размахивая руками и сутулясь.

Крестьянская изба, сложенная из толстенных сосновых кряжей, умиротворенно молчала. Лишь тикали настенные ходики да царапала на голбце коготками сплющенный валенок во сне кошка.

Сергей вышел оглядеть избу. Голые тесаные бревна от­ливали темным воском, заматеревший мох навечно спаял ровные венцы. Могучие матицы прямехоньки, легко держат слегка отсвечивающие широченные потолочницы. Что льня­ные полотнища, растекались белые, протертые дресвой половицы. Во всем ее облике чувствовалась грубоватая, добрая крестьянская надежность.

Просторные стены почти свободны, ничего лишнего. Над кроватью два увеличенных портрета. Молодая Валентина Федоровна в платье с глухим воротником, волосы на пробор, и такая незащищенность, доверчивость в ее взгляде, что берет беспокойство. На другом — парень в мат­росской форме, смотрит исподлобья, хмуровато, но ленточ­ки, как бы ветром морским сдутые на плечо, облегчают взгляд.

В переднем углу божница, лампадка на тонких цепочках, толстая темная книга на тябле. Полотенце на электрическом ролике — необмятое, хрустально-белое, неиспользованное. На маленьком столике «Рекорд» старой марки, стабили­затор, будильник. Горка с посудой. Овальное зеркало. Кро­вать деревянная, старинная, белое покрывало без морщи­нок. Тяжелый стол не покрыт, выскоблен до костяной жел­тизны, просторен. На нем «Сельская жизнь», очки с лямочка­ми вместо дужек. На подоконнике стопка «Роман-газеты». И на всем печать безукоризненной чистоты, опрятности.

Вдоль стены прошелся с наружной стороны шорох. Протопали на крыльце, взошли в сени, и опять по стене широкий скользящий шорох. Дверь открылась, и на порог вошел сухощавый, согнувшийся под тяжестью ноши дед. Ноша — вязанка тонких ивовых прутьев,— упершись в кося­ки, пружинила, не пускала. Дед дергался, повисал телом. Гибкие прутья подались, и дед влетел со словами:

- Черт те дери!..

Он свалил вязанку у порога, шумно вздохнул, потер заросший седым волосом подбородок, присмотрелся. Сергей назвался.

- Ну так что мне-то!— неожиданно звонко сказал дед.— Живи, только этова-тово, продвигай дело. Меня-то Филоретычем называют, запомни на всякий случай. Так-то. Вишь принес, надо, рукодельничаю. Дочка гонит, чистюля. А ну их к богу в рай! Так пошел я на ферму. Молоко надо принимать.

«Вот так дед!»— подумал Сергей обрадованно, скучать вечерами не придется.

По избе разлился запах молодого ивняка — чистый, горьковато-терпкий. Лозинки нарезаны одна к одной — тон­кие, ровные, слегка выгнутые, светло-коричневая кожица нежна, почки вздулись крошечными шелковистыми бараш­ками.

И захотелось на деревенский весенний воздух.

Сергей вышел из избы, встал на нижней полусгнившей ступеньке, вдохнул полной грудью. Предвечерний прозрач­ный воздух был напоен преснотой холодной земли, све­жестью отмякшей древесной коры, набухших почек, раз­вороченной прелью огородов. Старые раскидистые березы стояли, опустив над крышами длинные спутанные косицы. Но черемухи на задах, овеваемые теплым дыханием на­воза, уже просыпались, почки полопались, и бледная их зелень крапчато проглядывалась на ветках. Сохнувшие крыши слегка потрескивали. Под горой слышался гул трак­тора, и тяжелые удары молота, как выстрелы, вспарывали воздух.

Сергей прошел к огороду. Прогребенные грядки со сле­дами царапин жирно чернели. Куча хлама — листушник, белесые стебли ботвы, выдранные коренья — подпалена, окинута пепельным налетом, но, видимо, не взялась, остав­лена до поры. Несколько грядок, засаженных с осени, прорыхлены, обихожены. Гряды чеснока бугрились сиреневыми острыми рожками, зеленела клубника, выпустила паутинки усов морковь.

Уже пробовали копать, но рано, залепленная землей лопата прислонена к яблоне. Старенькая изгородь аккуратно залатана свежими еловыми тычинами.

Со двора тянуло теплым духом коровы, она то и дело подавала голос — протяжный, трубный, стосковавшийся по зеленому простору луговины. Постукивали копытами овечки, хрумкали, и явственно слышалось, как чокались лбами неуступчивые, упрямые ягнетишки, отвоевывая место возле матки.

Чистенькое, с легким уклоном к оврагу, гумно ог­раждено жердевой изгородью, за оврагом поле в клочках свитой стерни. А дальше все поля и поля, рассеченные перелесками.

Как-то беспокойно сделалось: вот приехал, а тихо кругом и ощущение совсем нехозяйское... «Ну ладно, завтрашний день покажет».

Уже стемнело, когда пришел дед Филоретыч. Его ожив­ленный голосок отдавался в кремнистых сухих венцах звуч­но и певуче.

Он ходил по избе от окна к окну в длинной рубашке навыпуск, щупленький, проворный, весь какой-то напружи­ненный. Взглянет и скажет со вздохом:

- День прожит, да!— И опять вздохнет.— Да и жизнь-то, этова-тово, да-а!..

Свет не зажигали. В полутемноте избы прозрачной тенью металась его белая рубаха.

Скоро пришла Валентина Федоровна. На ходу бросила:

- Чего мизуришь? Экономия сгубила? — Щелкнула вы­ключателем и принялась орудовать на кухне.

Ведерные чугуны, вытащенные из печи, парили, запахло свекольной сечкой, травяным настоем.

Хозяйка спешила обрядить скотину, таскала полные ведра корове, овечкам. Потом взяла подойницу, взяла как-то картинно, красиво — на локоть. Преобразилась в лице. И даже в зеркало взглянула. И было ясно: к любимой животине шла, на любимое дело.

Минут через пятнадцать она возвратилась. По ведру стекала белая шипучая пена, запахло сладковатым теплом молока. С печи спрыгнула кошка. И следом два котенка неумело брякнулись на все четыре лапы. Встряхнулись — и на кухню.

- Экие, обождите, невтерпеж, что ли? — оговаривала вьющихся под ногами котят Валентина Федоровна.

Валентина Федоровна кружилась на кухне. Разлив по банкам молоко, принялась готовить опару — долго и мерно взбивала мутовкой. Потом уложила в печь дрова — уже забота о дне завтрашнем. Утром зажги листочек бересты, подсунь под клетку, и дрова сразу возьмутся ярким пламенем.

Тянули время — ждали Николая, хозяина, но так и не дождались.

Сели ужинать. Хлебали из одной чашки: щи зеленые, творог с топленым покрасневшим молоком.

В сенях заскрипело, думали, хозяин, а вошел молодой дюжий парень, лицо открытое, скуластое, розовощекое.

- Мам, баночку парного,— и ухмыльнулся доверчиво, стыдливо.

- Садись с нами,— сказала мать, подавая трехлитровую банку молока.

- Нет, пойду, ребятишки одни.

- Пастухов-то не подобрали?

- Феликсович еще не заявился, приедет ли? Свинорин бы и рад, да председатель его не хочет. Пока один Семечкин.

- Скотина-то измучилась. Господи, не дождешься.

Сын ушел. Филоретыч заметил как бы между прочим, но в голосе чувствовалась гордость:

- Секретарем он у нас, правда неосвобожденным, его и зовут все не иначе как Саша-секретарь. Непоседа, праведник!..

Наконец управилась и Валентина Федоровна. Села на табуретку, прижалась спиной к печке, сложила на коленях потрескавшиеся, до блеска обветренные руки. Дед — на порог, придвинул вязанку, вытащил первый прутик.

- Нахламишь тут.

- Выметется,— сказал мягко Филоретыч.

- Да ведь нехорошо, не мастерская.

Дед промолчал. Пальцы, заплетая ободье, двигались проворно, умеючи.

- Сплету и вам на память,— кивнул он Сергею.— Какую хошь. Грибовую — так ошкуривать не надо, белье­вую — надо. Маленькую — под чернику, землянику. Сено таскать — грохот.

- Киселева сказывала, в Новоселье завтра сев начнут,— тихо заметила Валентина Федоровна.

- Все правильно. Там самые лучшие поля — высокие, открытые. Бывало, этова-тово, наш-то «Край севера» первым всегда отсеивался.

Они говорили как будто несвязно. Но все-таки весь разговор их был накрепко увязан повседневностью забот, дел. Вспоминая, обговаривая — то, се,— невольно сводили все к своему Новоселью.

- Новоселье — название красивое,— сказал Сергей.

- Я лет десяти слышал от дедушки, а ему отец рас­сказывал. Глухомань тут была, одна полянка по взлобку, а так до самой реки ельники. И заявились беглые — от крепостника ушли — парень с дивчиной, влюбленные. Парень красавец, строен, силен и рукодельник отменный. А возлюбленная и того пуще, во сне не приснится, присуха мужицкая, глаза — синь небесная, взгляд ворожбенный, с поволокой, так вот сердце и тает — не оторвешься, волосы мягкие, куделя льняная, по лбу кудряшки светлые. Стан гибкий, точеный. Душою отважная, пылкая, свободная. Крепостник-то добивался ее, хотел овладеть, вот они и сбе­жали. Местный барин любил красоту-то, ценил полюбовность, не выдал, помог на той поляне дом поставить. А тут и указ вышел, освобождение. Народилось у них пять сыновей, пять витязей добрых. Выросли родителям помощники. Рубили лес, корчевали пни, распахивали, обза­водились скотиной — ширили поляну. Парни оженились, свои дома поставили, новоселье справляли. Вот так и пошло. И в наши дни, помню, все строились, строились. До войны тридцать восемь домов насчитывалось. Что ни год — дворину, две застраивают. В соседних деревнях пазы конопатят, крыши перекрывают, а у нас опять новоселье. А как получалось? Почему ширились? Дивчины у нас больно красивые поспевали.

- Отец, так уж и все? Волнухиных сестер тоже к красавицам причисляешь? — ласково взглянула на Филоретыча Валентина Федоровна.

- Волнухины, конечно, широконосы, толстогубы, да ведь сама знаешь, Валя, чем брали. Голосом. Певуньи были отменные, как затянут, да в три голоса, сердце заколет! Все три замуж вышли, да за каких! В сорок седьмом ехали с сенокоса, а они сидели на передней подводе, пели. По распадку-то так и летит, так и вызванивается в соснах тоска сердечная, аж слеза пробивает. И шел по тропе с котомкой Семен Подлужный из Свозова, печник. Они с отцом еще до войны ходили по печному делу. Отца-то убили, а Семен вернулся. Вернулся, а дом заколочен, мать не снесла лихолетья, убралась. Вот Семен-то и пошел по деревням. Стоит он на обочине, сняв пилотку, слушает сестер-то, лицом побледнел, таращит глаза. И, пока мы ехали распадком-то, все стоял, все смотрел вслед. Окол­довали Волнухины. Дошел до Алексеевского и на попятную в Новоселье, да так и жил у нас целый год в работниках. Сильно тосковал по старшей-то, Дуняхе, а робел перед ней, молвы лишался. Смирный был парень, работящий, а она еще фыркала. Ну ничего, потом сладилось.

Я вот тоже, помню, приехал, этова-тово, к будущему тестю-то, — продолжал, приостановив работу, Филоретыч.— Выдавай, говорю, Марью за меня, полюбились друг другу. «Раз полюбились, сказывает,— дорога широкая». Обрадовался. На улице у меня рысак с кошевкой, два тулупа. С ходу рассчитывал увезти Марию-то. А мне под нос кукиш — на-ко выкуси! «Давай, говорит, если хочешь взять дочку, настраивай пилы, пока снег не сошел, завози лесу на срубы, не то на целый год заговенье устрою». Я доказывать: «Чего зря ломаться, у меня же в Опалихине свой пятистенок, все налажено, до большой дороги кило­метр». А мне: «Зря ерепенишься, если нужна Мария, вот мои условия». — «Да где, говорю, тут строиться-то, оба порядка в кусты уперлись». Пошли тут же к выгону. Встал тесть середь елошника. «Вот, говорит, тебе дворину выделяю, тут и стройся. А кусты для гнезда не помеха. Раскорчуете и для дворины, и под огород, и под огуменник, поменьше только спите».

Валентина Федоровна клевала. Сон обарывал уставшее, натруженное тело.

- Валя, ложись иди,— сказал повелительно дед.

- И верно, пойду, совсем сморило.

Встал и дед, отряхнул в таз с рубашки начищенные почки.

Посреди ночи Сергея разбудил тяжелый путающийся топот, голоса. Явился домой хозяин. Полетело, дребезжа дужкой, задетое ведро. Из сеней хлынул прохладный пахнущий сеном воздух. Вспыхнула лампочка. В перего­родочный проем Сергей увидел воткнувшегося в косяки детину. Волосы растрепаны, сведенные губы чего-то лепечут. Окоченевшими руками уперся в притолоку, покачивается. Валентина Федоровна тащила его изо всех сил.

- Да иди же, иди! — просила сдавленно.

Хозяин наконец вышагнул через порог, его повело в сторону. Валентина Федоровна успела набросить его руку на плечо, потянула к постели.

- Кто здесь главный! — неожиданно рявкнул он. Валентина Федоровна так и обомлела:

- Не ори, тише! Ты главный, ты!

- А-а! — торжествующе протянул хозяин.— Волки мор­ские!

Тут он совсем обмяк, расхлестнулся поперек кровати. Валентина Федоровна принялась стаскивать с него сапоги.

- Где нашла-то? — спросил с полатей дед.

- На пилораме. Где пили, тут и угомонились на опилках. Товарищи называются!

Скоро все стихло. Только порой сбивчиво постанывал, поскрипывал зубами в тяжелом сне добравшийся наконец до родной постели хозяин.
3. В конторе
Проснувшись, Сергей первым делом взглянул в окно. Синел водянистый рассвет. Дома окутаны пасмурью. Улица пустынна, дорога мертва. Передалось ощущение липкой сырости, прохватывающего холода.

Но в избе тепло. Печка уже протоплена, пахнет опорожненной, подсыхающей квашонкой, теплыми хлебами, зноем стынущих в жаровне углей.

Слышен голос Валентины Федоровны:

- Стыдно, Николай! Эку моду взял! Обязательно до повалячки! Переживай за него!

Николай сидит на пороге, смолит сигарету, отдувается.

- Перекрывали крышу Лаврентьевне, угостила...

- Напустился, эко добро!

Валентина Федоровна собралась, топчется возле перебор­ки. Сергей догадался, кашлянул в кулак. Она несмело заглянула:

- Доброе утро. Будете завтракать сейчас или потом, как приду с фермы?

- Потом,— как можно беспечнее сказал Сергей.

- Ну ладно — потом.

Николай, виновато клоня голову, натягивал фуфайку.

- Не ходи, управлюсь и без тебя,— обиженно сказала Валентина Федоровна.

- Ну что ты, схожу. Все побыстрей.

- А у самого руки трясутся. Эх ты, моряк! — уже шутливо косилась Валентина Федоровна.

Следом за ними, покрякивая и сопя, вышел дед.

Сергей оделся, запер дверь, просунул руку в прорублен­ное незастекленное оконце рядом с косяком, нащупал загнутый гвоздь, повесил ключ и пошел в контору.

Узенький коридор был вымыт, пол попахивал размокшим, растертым табаком. Вдоль стен грубо сколоченные лавки. Между рамами окошка провисала паутина. Ожившая муха билась в стекла.

Дверь налево, дверь направо. Дернул направо — угадал. За столом, навалившись грудью, придавив бумаги красными руками, плотно восседал средних лет мужчина. Головастый, длинноскулый, глаза крупные, поставлены широко, взгляд тяжелый, насупленный, угрюмый.

В уголке, ссутулившись, сидела Киселева.

- Сегодня начинаем сеять, сегодня,— упредил завере­нием возможный наскок уполномоченного Меньшов.

И бригадир ему в тон:
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   25

Похожие:

Страницы деревенской жизни iconО. В. Творогов Что же такое "Влесова книга"? по "Русская литература", 1988, №2
Деление на страницы сохранено. Номера страниц проставлены вверху страницы. (Как и в журнале)

Страницы деревенской жизни iconОт составителя
В этой серии нового электронного издания бул пользователям Библиотеки предлагаются материалы, раскрывающие малоизвестные страницы...

Страницы деревенской жизни iconДайджест г орячие страницы украинской печати
«Літературна Україна», «День», «Донецкий кряж», «Дзеркало тижня», «Голос України», «Високий замок», «Крымская правда», «Чорноморські...

Страницы деревенской жизни iconЛичность в истории культуры Тематический дайджест
В этой серии нового электронного издания бул предлагаются материалы, раскрывающие малоизвестные страницы жизни и творчества писателей,...

Страницы деревенской жизни iconДайджест горячие страницы украинской печати
«Літературна Україна», «День», «Донеччина», «Дзеркало тижня», «Голос України», «Високий замок», «Первая Крымская», «Чорноморські...

Страницы деревенской жизни iconДайджест горячие страницы украинской печати
«Донеччина», «День», «Дзеркало тижня», «Крымская правда», «Газета по-українськи», «Зоря Полтавщини», «Деснянська правда», «Високий...

Страницы деревенской жизни iconДайджест горячие страницы украинской печати
«Донеччина», «Голос України», «День», «Крымская правда», «Кримська світлиця», «Зоря Полтавщини»«Дзеркало тижня», «Високий замок»,...

Страницы деревенской жизни iconЛичность в истории культуры Тематический дайджест
В этой серии нового электронного издания бул пользователям Библиотеки предлагаются материалы, раскрывающие малоизвестные страницы...

Страницы деревенской жизни iconЛичность в истории культуры Тематический дайджест-портрет
В этой серии нового электронного издания бул пользователям Библиотеки предлагаются материалы, раскрывающие малоизвестные страницы...

Страницы деревенской жизни iconЛичность в истории культуры Тематический дайджест
В этой серии нового электронного издания бул пользователям Библиотеки предлагаются материалы, раскрывающие малоизвестные страницы...






При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
h.120-bal.ru
..На главнуюПоиск