Страницы деревенской жизни






НазваниеСтраницы деревенской жизни
страница18/25
Дата публикации04.03.2017
Размер3.31 Mb.
ТипДокументы
h.120-bal.ru > Литература > Документы
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   25

Парни встали на сеялку. Поехали. Сергей вскочил па ходу. Автомат щелкнул, сошники брякнулись на землю. Белые цепочки семян зазвенели по семяпрово­дам.

Сергей присмотрелся к сеялке. Пять дисков не вращались, еще с осени заклинены грязью. Сразу стала натаскиваться солома, корневища. О равномерности заделки нечего было и говорить. Один сошник увяз по самую ось, другой едва царапает. А как расставлены! То вплотную, то разрыв в два вершка. Какие уж тут междурядья!

Сергей вздохнул. «Землю потрошим, пинаем, да еще с оби­дой: а где ж, родимая, урожай?..»

Он вспомнил, как выступал на совете колхозов инженер управления Кокарев: «Машинно-тракторный парк подго­товлен к севу хорошо. Готовность прицепной техники состав­ляет девяносто семь процентов...»

Сергей проехал круг, наказал парням почаще загляды­вать в высевающие аппараты и спрыгнул на повороте.

Долго смотрел вслед вихляющей, дребезжащей ослабев­шими кожухами сеялки: вот и началась посевная в колхозе «Исаевский».

В деревню пошел медленно, издали присматриваясь к широкостенным разоренным хороминам. Новоселье!

Дома с вышибленными переплетами рам немо глядели в поля, ворота расхлябаны, наличники сорваны. К крыльцу не подойти: тычется в грудь густой репейник с сухими осеменившимися соцветиями. На черемухе сидит дрожащий скворушка. Не забыли сюда дорогу скворцы, верны дере­веньке, прилетают гнездиться, поют в зеленом безмолвии песни.

Улица выстлана седыми гривами выветренной некосью. Шагать мягко, пружинисто. Но брала опаска: а вдруг не­нароком бросят спичку, пойдет по переулкам дымный треску­чий вал.

А дома еще хорошие: высокие, стоят прямехонько, вен­цы — заматеревшая кондовая сосна, зауголки в паутинном веере расходящихся трещинок, но крепкие, живи да живи. Вот только крыши бы подлатать — дранка местами выкро­шилась, видны тесаные слеги.

Сергей вырвал тычину и стал пробивать дорогу к крыль­цу крайнего дома. Ломкие стебли репейника рушились под ударами, колючие чешуйки, взвиваясь, цеплялись за куртку.

Стены дома, некогда обитые тесом, были ободраны, и оголенные бревна молодо белели. Крыльцо широкое, по бокам в стойки врублены лавки. Два просторных незарамленных проема — на деревню и на заречный простор. Пол крыльца выщербленный, плотный, звучный. И Сергей представил себе, как в праздничный денек вываливалась из избы вспотевшая толпа гостей сюда, на вольный воздух, усаживали гармониста, и начиналась задористая, наперебой, пляска. Перестук каблуков будоражил, звонкие частушки всплескивались и пронзали чуткие крылечные доски.

Перешагнул через порог в сени. Половицы чуть покаты ко двору, покрыты пылью, сенной трухой. В углу тяжелый, сдвинутый с оси, жернов. Засыпная ямка заткнута клочком сухой беловатой травы и смахивает на старое птичье гнездо. В другом углу, словно огромная рюмка, деревянная око­ванная ступа, к стене приставлен длинный, с металлическим наконечником пест. Глубокий ларь у стены, три рассохшиеся, со съехавшими обручами кадки, продырявленное смятое ведро.

Изба оказалась без двери. Обитые валенком косяки просторны, высокий порог массивен и тяжел. На полу завал всяческой утвари: прогоревшая заслонка, пчелиные рамки с темными сотами в уголках, хомут, умывальник, чугун с застывшей золой, самоварная труба. Посреди избы груда кирпичей — здесь возвышалась русская печь. На перегородке висели наколотые на гвоздь форменные, заполненные под копирку бланки. Сергей полистал — квитанции разных лет на самообложение, на сельхозналог, на страховку. Среди них Почетная грамота. «Правление колхоза «Край севера» на­граждает доярку Синицыну Валентину Федоровну, полу­чившую наивысший надой за 1954 год—1358 килограм­мов молока».

Сергей присел на подоконник. С улицы тянуло пресным запахом земли. Доносился гул работающего трактора. Луговина за окнами круто обрывалась, громадный воздуш­ный котел, высвеченный солнцем, клубился воспарениями растревоженных лугов и болот.

Можно было представить, как хозяйка разливала молоко по кринкам, ставила самовар, нарезала в тарелку хлеб, а эта ширь неоглядная, солнечный простор — перед гла­зами...

Очнулся — забеспокоился: что-то не слышно трактора. Вышел через двор, спрыгнул с повети на оплывшую грядку. Трактор стоял возле сваленных мешков. Ребята шли от деревни. В руке тракториста алюминиевая плоская фляжка. Толстый парень тащил граненую гирю. Рыженький подтру­нивал:

- Мало каши ел. Кишка тонка, Сява.

Они остановились.

- Ходили пить, тут под горой родничок есть,— поше­велив чуб, улыбнулся тракторист.

- А это зачем тебе?

- Буду по утрам заниматься,— пропыхтел толстый.

- Ему надо жир сгонять, пускай,— смеялся рыжень­кий.— Только, Сява, тебе бы с пудовой начать.

- Как идет сев?

- Нормально. Сеялку рассеяли, сейчас заправлять бу­дем,— ответил тракторист.

- А где тут родник?

- Во-он береза. Так под ней, по ступенькам,— по­яснил рыженький.

Тропу затянуло мелконькой плотной травкой. Оголенные корни берез в шишковатых коростах-наплывах. Ступеньки вделаны в землю, подгнили, в углах бороденки взлохма­ченного дернока.

Нижняя ступенька упиралась в крохотную — двоим раз­минуться только-только — площадку. Площадка насыпная, укреплена со сторон досками, ограждена барьерами из жердинок. В неглубоком подкопе маленький замшелый срубик на четыре венца. Деревянное корытце на распорках. Чистейшая, алмазно переливающаяся струя со звоном срывается крутой дугой на второе корытце, что пошире и лежит на земле. Вода сбегает, растекается. Напитанная земля сочится, пускает пузыри. У подножья горы мокрый луг. По торчащим стожарам можно представить, какие тут родятся непроворотные травы.

Сергей заглянул в срубик. Со дна упруго поднималась бесноватая волна. Она била в замшелые осклизлые венцы, отражалась и, обессиленная, буранчиком выкатывалась на волю. Донце не разглядеть — неутолимое бесконечное ки­пенье.

Сергей подставил под струю ладони лодочкой. Вода прожгла игольчатой стынью, кожа вспыхнула краснотой.

Сделал несколько глотков, передохнув, похватал еще. Горло зашлось огнем, на глаза навернулись слезы. Вода была жестковатая, вкусная.

Он сунул в карман онемевшие руки, постоял так, при­слушиваясь к неумолчному звону струи, и стал подниматься.

Трактор кружил по полю. Парни стояли на подножке играючи — то зерном кидаются, то начнут пустыми мешками сбивать друг друга на землю. Так хлещутся — пыль столбом!

Увидели Сергея, присмирели, сунулись к высевающим аппаратам.

Сергей позвал тракториста. Тот подошел спешно, смотрел добросердечно, с готовностью.

- Смотри, ребята не следят, балуются. Спрос с тебя будет — имей в виду.

Тракторист сразу посерьезнел, нахмурился. Повер­нувшись к схватившимся за грудки парням, грозно крикнул:

- Кончай дурью маяться! Рыжий, кому сказал? И ты, Сява! У меня — следить! Замечу — балуетесь, перепояшу шлангом! Поняли?

Парни стояли запыхавшиеся, улыбались. Рыженький плут то и дело шоркал по мокрому носу рукавом.

«Два сведенца, что с них взять»,— подумал Сергей и, хороня улыбку, наклонился над мешком, сунул руку в овес.

Еще проехал на сеялке. Овес летел без задержки, ло­жился в бороздки строчкой матовых бус. Земля осыпалась, прикрывала. Но точило сомнение: а вдруг ошибка в высеве? Поле скажет, да потом будет поздно...

Дорога забирала влево. Решил срезать. Пошел ельни­ком. Набрел на узенькую твердую тропку. Рисковал: тропа могла завести неизвестно куда. Но обнадеживала догадка: главная деревня здесь — Исаево, не обходят ее дороги и тропы.

Вышел на распоротое десятком дорог клеверное поле. Исаево в дымке синеющего тумана.

В конторе не было ни председателя, ни бригадира. За­правщик Халезов — колченогий, длиннотелый, с петушино развернутыми плечами — топтался посреди бухгалтерии.

- Так ведь не тонна, не две, Макар Поликарпович! Двенадцать тонн! В акте твоя подпись!— кричала коротко подстриженная девушка.

Халезов напряженно думал, хлопал красными веками.

- Какая «опись»? Описи не было. Остаток снимали,— говорил он неуверенно. Голос тупой, пригнусавленный — ту­говат Халезов на оба уха.

- На тебе двенадцать тонн висит!— надрывалась де­вушка.

- Я скоко раз фопрос стафил: колонки нет, краны про­текают, ремонтироват надо! Што тепер делат — надо списыват, Люпа!

- Как списывать? На кого? На кого, говорю?

- На трахтористоф надо расносит, Люпа.

- У них и так перерасход огромный! Целый кварталь­ный фонд перерасходован, говорю! Пе-ре-рас-ход!

- А-а! Так еще бы, Люпа, не было! Никакой бережи нет, неисчерпаема! Привесут ещо! Коняюца, коняюца што укорелые! То шабашка, то за фином! Сфою т машину по-берекли, а тут колхосна, не жалеют! Надо накасыват, Люпа, фычитыват за перерасхот. Руплем надо накасыват!

- Накажешь! В прошлом году хотели высчитать — сразу три заявления на стол. Председатель на попятную,— сказала в сердцах Люба, уже и не пытаясь докричаться.

Халезов топтался, хмуро посматривал на Сергея, мял в руке замызганную, с загнутыми краями тетрадь.

- Нато ехат к трахтористам, смотрет,— сказал со вздохом.

На весенний сев Халезову вменяли в обязанность учет полевых работ. При «эмтээсах» много лет ходил в должности учетчика. Всю округу изучил как свои пять пальцев. Помнил на память площадь любого поля и польца. Мусолил хими­ческим карандашом в тетради — кто сколько вспахал, посеял, продисковал. Сводку выкладывал на стол предсе­дателя наиточнейшую.

- В какую сторону?— крикнул Сергей.

- К Нофоселью, там трахтористы.

- Подвезешь?

- Поедем, не жалко.

- Безмен нужен!

Люба встала, сунула руку за печку, достала пружи­нистый безменчик.

Сергей положил его в карман, вышел вместе с Халезовым. Мотоцикл стоял на луговине. Плавно покачиваясь, покатили поперек клеверного поля. Потаенная тропка вы­вела к самому Новоселью. Солнце клонилось к закату, багрово переливалось. Небо стыло прозрачной зеленью. По дырявым крышам бегло струились алые отсветы. От земли тянул туманец. Остро пахло холодной корой и почкой.

- Капы не саморосило,— сказал Халезов, прислоняя мотоцикл к березе.

Трактор как раз подъехал заправляться. Сергей взвесил навеску, высыпал в сеялку. Велел парням следить за семе­нами, а сам встал на конец подножки считать обороты ко­леса. Сеялка высеяла всего две третьих навески. «Экономия!» Была бы жива деревня, можно «экономию» и налево сбурить. Но скорей всего так получилось по недогляду, по обыкно­венной халатности. Осенью спишется на дожди, на засуху, на градобитие.

Сергей передвинул рычаг регулятора, засыпал новую навеску. Норма стала выдерживаться. Наказал трактористу:

- Будешь переходить на ячмень, скажешь.

Халезов стоял на обочине, зажав под мышкой тетрадь.

- Саморосит, ей-поху, саморосит!
5. Ряжение пастухов
Второй и третий дни сева простояли на грани заморозков. Грязь загустела. Проклюнувшиеся травы остановились. Деревья застыли, полураскрыв желтые десенки почек. Из сусанинской низины подувал знобкий ветерок.

На четвертое утро почву все-таки прихватило и выпал тяжелый липкий снег.

- Пета! Ой пета! — вздыхал, всматриваясь в нахлобу­чившуюся ватность неба, Халезов.

Два раза он ходил в засеянное поле, рылся в земле, нащупывал захолодавшие, обметанные глинкой семена. Затем подходил к Сергею оживленно, с радостной улыбкой:

- Шиво серно, Серкей Серкеич, шиво! Фот, смотри,— он раскрывал жесткую, в крапинках въевшегося масла ладонь, показывал разбухшие семена.— Фот корешки, смотри, крепкие. Фот росток, тоше крепкий.

В его глазах сквозила по-детски наивная доверчивость. И даже когда он вздыхал: «Пета, пета!» — то и тогда чув­ствовалась его вера: все непременно образуется, уладится и дела пойдут.

Но настоящая беда грозила фермам. Коровы, трубно мычавшие в последние дни, почуяв снег, примолкли. Доярки делили последний силос. Валентина Федоровна больше не выдержала, пошла на Меньшова «нахрапом». Поговаривали, будто в горячке схватила его за воротник, во что Сергей не мог поверить.

Однако встряска подействовала. Трактористы подцепили тележки, бухгалтерия пришла с вилами. Сергей тоже взял у Валентины Федоровны вилы. В поле под Якутином нашлось множество запорошенных снегом, испещренных мышиными строчками куч. Солому потрошили, отбивали гниль, гнездовины грызунов. Желтые, амбарно пахнущие пласты бро­сали в тележку. Потрудились хорошо — соломы должно было хватить на неделю.

Нагрузив последний воз, Сергей пошел в Якутино — вспомнил про дом-склад, надо посмотреть удобрения.

Домина огромный, на кирпичных столбах. Ни пола, ни потолка. Под высоченными стропилинами вольготно гулял ветер. Стена выпилена в расчете на кузов «ЗИЛа». Сгружали самосвалом. И сколько тут подъезжало машин, можно было посчитать по плавно оплывшим буграм. Сергей насчитал восемь. Прикинул и срок хранения. Три-четыре года. Только разве это хранение? Крыша — решето. Гранулы рассыпа­лись, скипелись, и взять удобрение задумаешься. Сергей ходил, соображал. Но выходило одно: дом нужно сломать, раскатать и удобрения бить бульдозерным ножом, крошить гусеницами.

За деревней под горой два старых амбара. Крыша про­валилась, торчат слеги. Завернул, заглянул в щель плохо притворенных обвисших воротец, в нос шибануло наша­тырем, аж поперхнулся. Сарай до перекладов набит бу­мажными, словно бы в игольчатом инее, мешками. Верхние ряды размыты, мешки просели, бумага висит клочьями, крупчатая селитра белеет сахарно, ярко.

Второй амбар провонял приторным дустом. На полу­сгнившем полу, в сусеках помятые банки, картонные ка­душки, разорванные мешки. И на всем страшный штамп — череп и скрещенные кости с красной надписью «Опасно — яд!».

Пошел на квартиру. На столе нашел записку. «Сергей Сергеевич, на залавке пирог, молоко. Доставай из печи щи и картошку. Ешь на здоровье».

Попавшая за шиворот соломенная труха колола и зу­дила спину. Скинув рубашку, взял ведро и окатился на повети до пояса.

В конторе горел огонь. Меньшов сидел навалившись на стол, разговаривал с мужиками. Один мужик, щуплый, сутуловатый, сидел поодаль, хмуро смотрел под ноги, сопел сизым носом, керкал — простуженный. Мохнатая вылиняв­шая шапчонка лежала рядом на стуле. Мужик порой под­нимал прокуренную ладонь, приглаживал жиденькие слипшиеся волосенки на затылке, недовольно кривился на председателя.

Другой сидел у печки. То и дело выбрасывал длинную сухую руку, прихлопывал по столу, стоял на своем. Весь его вид — нацеленный, напружиненный — говорил о вла­стной супротивности, упрямистости характера. Морщи­нистое лицо подергивалось нервным тиком. Он хватался то за щеку, то за подбородок — гасил бьющую жилку.

- Еще раз напоминаю: никаких новшеств! Условия прошлогодние,— говорил он твердым, но довольно приятным, совсем нездешним голосом.— Стадо ведь не убавилось?

- Наоборот, прибавилось на десять первотелок.

- Тем более, о чем говорить? Я же не накидываю. Как и в прошлом году: мне, как старшему, триста рублей, по­мощникам по двести, один выходной в месяц и питание льготное.

- Да пойми, Георгий Феликсович, и так за оклады-то греют! А на пастушне — вдвойне! У тебя же с надою больше выйдет. Давай считать.

- Может, и больше — тогда в вашу пользу. Только сомнительно. Коровы выйдут тощие, когда еще оправятся. А пастбища? Пастбища плохие, пасти негде.

- Как негде? Паровые поля. Афониха. После сено­коса — на Базлаиху. А в уборочную — вообще простор.

- На Базлаиху? Нельзя на Базлаиху, там ядовитая трава водится. В позапрошлом году три коровы отравились, насилу нашли...

- Овраги потом по забережью, в делянку тоже можно иной раз сгонять.

- Слушай, ты рассуждаешь как малолеток. Сто пять­десят голов перегнать! Скученность получится — одна ко­пыто заломит, другая вымя распорет. Такая масса вло­мится — что с травой? Вот тебе и «молоко». Было раньше время — двадцать-тридцать коров что не пасти. Любая поляна, опушка, овраг — разгульно. В любую сторону простор. А сто пятьдесят коров — как тебе? За один раз все ископытят.
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   25

Похожие:

Страницы деревенской жизни iconО. В. Творогов Что же такое "Влесова книга"? по "Русская литература", 1988, №2
Деление на страницы сохранено. Номера страниц проставлены вверху страницы. (Как и в журнале)

Страницы деревенской жизни iconОт составителя
В этой серии нового электронного издания бул пользователям Библиотеки предлагаются материалы, раскрывающие малоизвестные страницы...

Страницы деревенской жизни iconДайджест г орячие страницы украинской печати
«Літературна Україна», «День», «Донецкий кряж», «Дзеркало тижня», «Голос України», «Високий замок», «Крымская правда», «Чорноморські...

Страницы деревенской жизни iconЛичность в истории культуры Тематический дайджест
В этой серии нового электронного издания бул предлагаются материалы, раскрывающие малоизвестные страницы жизни и творчества писателей,...

Страницы деревенской жизни iconДайджест горячие страницы украинской печати
«Літературна Україна», «День», «Донеччина», «Дзеркало тижня», «Голос України», «Високий замок», «Первая Крымская», «Чорноморські...

Страницы деревенской жизни iconДайджест горячие страницы украинской печати
«Донеччина», «День», «Дзеркало тижня», «Крымская правда», «Газета по-українськи», «Зоря Полтавщини», «Деснянська правда», «Високий...

Страницы деревенской жизни iconДайджест горячие страницы украинской печати
«Донеччина», «Голос України», «День», «Крымская правда», «Кримська світлиця», «Зоря Полтавщини»«Дзеркало тижня», «Високий замок»,...

Страницы деревенской жизни iconЛичность в истории культуры Тематический дайджест
В этой серии нового электронного издания бул пользователям Библиотеки предлагаются материалы, раскрывающие малоизвестные страницы...

Страницы деревенской жизни iconЛичность в истории культуры Тематический дайджест-портрет
В этой серии нового электронного издания бул пользователям Библиотеки предлагаются материалы, раскрывающие малоизвестные страницы...

Страницы деревенской жизни iconЛичность в истории культуры Тематический дайджест
В этой серии нового электронного издания бул пользователям Библиотеки предлагаются материалы, раскрывающие малоизвестные страницы...






При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
h.120-bal.ru
..На главнуюПоиск