Воспоминания о россии классика-ххi






НазваниеВоспоминания о россии классика-ххi
страница1/19
Дата публикации12.02.2015
Размер3.93 Mb.
ТипДокументы
h.120-bal.ru > Литература > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19
Л. Л. САБАНЕЕВhttp://www.imwerden.info/belousenko/books/memoirs/sabaneev_2.jpg

 

 

ВОСПОМИНАНИЯ О РОССИИ

 

КЛАССИКА-ХХI

МОСКВА  2005
Составление, предисловие

Т. Ю. Масловская

 

Комментарии

С. В. Грохотов

 

 

Сабанеев Л. Л.

Воспоминания о России. — М.: Классика-ХXI, 2005. — 268 с., ил.

OCR: Слава Неверов slavanva($)yandex.ru

 

 

Блистательные мемуары и эссе одного из самых скандальных отечественных критиков Л. Л. Сабанеева предоставляют уникальную возможность — стать «очевидцем» знаменательных событии в художественной жизни России Серебряного века.

Почти всех своих «героев» Сабанеев знал лично; в детстве сидел на коленях у Александра III, позднее общался с Л. Толстым, слушал фонограф вместе с Чайковским, называл Владимира Соловьева «дядя Шуба», был ближайшим другом Скрябина, свидетелем знакомства Айседоры Дункан с Есениным...

Статьи и воспоминания Сабанеева охватывают весь срез российской жизни — музыку и литературу, науку, быт и политику. Значительная часть текстов публикуется впервые.

Издание адресовано самому широкому кругу читателей, интересующихся отечественной историей и культурой.

 

 

 

Эта книга посвящается моему отцу, Леониду Леонидовичу Сабанееву (1881-1968), который в своей жизни встречался со многими знаменитыми людьми.

Я собрала здесь его воспоминания, статьи, напечатанные за рубежом в разных газетах и журналах. На этих страницах вырисовываются силуэты многих ярких имен, которые создали русскую культуру. Л. Л. Сабанеев был талантливым рассказчиком, Москва предстает в нашем воображении такой, какой она была в конце XIX и в начале XX века — патриархальной, гостеприимной, любящей жизнь и искусства.

Я хотела поделиться его воспоминаниями и надеюсь, что эта книга заинтересует русских читателей.

 

Вера Сабанеева-Ланская.

 

 

 

 

Л. Л. САБАНЕЕВ О ПРОШЛОМ

(Вместо предисловия)

 

 

История этой книги символична. Как иначе можно назвать стечение обстоятельств, цепь неожиданных совпадений, случайностей, которые в конечном счете оказываются неслучайными, как не подарком судьбы. В самом деле: в 2000 году издательством «Классика-ХХI» переизданы (через 75 лет после первой публикации) «Воспоминания о Скрябине» Л. Л. Сабанеева, снова, уже в наши дни, подтвердившие свою славу истинного бестселлера [Недавно вышло уже 2-е издание этой книги]. Через три года здесь же выходят в свет его «Воспоминания о Танееве», напечатанные Рахманиновым в 1930 году в издательстве «Таир» и никогда не публиковавшиеся в России. И на этой волне запоздавшего, но вполне заслуженного возрождения интереса к личности одного из самых блистательных музыкальных критиков первой половины XX века из Франции приходит весть о его дочери Вере Леонидовне Сабанеевой-Ланской, которая в это же время, ничего не зная о возвращении из забвения трудов отца, ищет возможность публикации материалов хранящегося у нее архива. Она даже приезжает в Москву — впервые после 1926 года, — но об этом почти никому не известно. Да и во Франции ее следы удается обнаружить не сразу: в восьмидесятилетнем возрасте эта необычайно энергичная, легкая на подъем женщина сменила место жительства, переехав из Ванса в маленький городок в центре Франции, Шатору. Не утомляя читателя подробностями поисков и находок, скажу лишь, что при первой возможности, захватив с собой «Воспоминания о Скрябине», я полетела на встречу с Прошлым. Но прежде чем рассказать о содержимом чемодана - архива, несколько слов о самой Вере Леонидовне: ее судьба (и судьба ее мужа графа Н. П. Ланского) характерна для истории жизни русской эмиграции первой волны.

Родившись (24 октября 1919 года) в семье музыкантов (мать — Т. Г. Кузнецова-Сабанеева — закончила с золотой медалью Петербургскую консерваторию как пианистка по классу А. Есиповой), В. Л. не пошла по стопам родителей, хотя унаследовала их художественную одаренность. В детстве в Париже брала уроки рисования у сына художника М. Добужинского; позже, когда семья переехала в 1933 году в Ниццу (Леонид Леонидович писал музыку к фильмам студии «La Victorine»), она поступила в Школу декоративных искусств и после ее окончания работала художником по фаянсу, фарфору и хрусталю. Во время Второй мировой войны, когда жизнь становилась все труднее, В. Л. приобрела еще и профессию стенографистки и машинистки. После войны несколько лет служила в издательстве «Editions des Deux Rives» в Париже. Затем судьба увела ее совсем далеко от искусства: в фирму по производству бензина, известную сейчас под названием «Societe Total» («секретариат, счетоводство и общение с клиентурой стали моим миром в течение 28 лет»). Но за границами делового мира существовал иной — творческий мир родителей и их друзей, а собственные эмоциональные впечатления требовали выхода в стихах, в переложении их на музыку, в увлечении театром. Об этом любительском русском театре в Ницце, руководимом Е. Я. Ростиславовой и дававшем обыкновенно четыре спектакля в год, Вера Леонидовна вспоминает с особой теплотой: «Я познакомилась с моим будущим мужем в кулисах этого маленького театра после пьесы «Перелетные птицы» Ренникова, где Николай Павлович [000] играл главную роль с большим чувством, большим талантом. И демон театра овладел мною».

Шестилетним ребенком покинув родину, учась во французской школе, В. Л. сохранила прекрасный русский язык — прежний, не засоренный привычным, увы, сленгом. А последние 25 лет, после смерти мужа, когда не осталось никого, с кем можно поговорить на родном языке, собеседниками остались лишь русские книги, которыми она постоянно пополняет свою обширную библиотеку.

Многие годы заветным желанием Веры Леонидовны было увидеть Россию. И когда в 1979 году ей предложили поездку на Аляску, она стала одним из самых сильных впечатлений ее жизни — иллюзией Родины;

 

Аляски чудная природа

Мне так знакома и мила.

Пускай, шумит здесь непогода,

Россию детства я нашла...

Здесь белой церкви купол синий,

Там грязь желтеющих канав.

Я вижу сон, что я в России

Среди полей, среди дубрав...

Забыто все: Париж, Европа,

Наш шумный мир, наш век машин,

И мысль уносится далеко

С ветрами северных равнин.

Я отдалась родной стихии,

Душа, как зарево, горит.

Я вижу сон, что я в России,

И лес березовый стоит...

 

А реальную Россию, вернее, ее нарядный московский фасад Вера Леонидовна увидела много позже, посетив город своего детства, когда ей минуло уже 82 года. Однако для нее Россия по-прежнему осталась понятием идеальным.

Но вернемся к главному герою нашей истории и автору настоящей книги.

Леонида Леонидовича Сабанеева уже нет необходимости представлять нашему читателю. Узкому кругу музыкантов он был известен всегда, вопреки замалчиванию и несправедливым порицаниям: работы 1900-1920-х годов, хотя и стали библиографической редкостью, все же имелись в крупных библиотеках и частных коллекциях. Кто-то отыскал их сам, другие — с помощью хороших педагогов, считавших своим долгом познакомить учеников хотя бы с работами о Скрябине. После недавних переизданий «Воспоминаний о Скрябине» и «Воспоминаний о Танееве» круг его почитателей, несомненно, значительно расширился. Для тех же, кто знакомится с Сабанеевым и его работами впервые, интересно будет прочитать очерк его жизненного пути, написанный Верой Леонидовной и помещенный в Приложении к книге. В этом безыскусном повествовании, лишенном пафоса и оценочных суждений, в перечислении событий и фактов вырастает действительно уникальная фигура человека Серебряного века, «героя своего времени» — эпохи, когда русская культура не только на равных вошла в созвездие европейских культур, но в чем-то их и опередила. Словно компенсируя пропущенную Россией эпоху Возрождения, на историческую сцену выходят люди, равно одаренные в самых разных областях, энциклопедически образованные, чувствующие себя наследниками тысячелетней культуры. Среди своих современников Сабанеев выделялся удивительно естественной совместимостью противоположностей: профессор Московского университета, автор научных работ по математике и естествознанию и музыкант в «трех лицах» — критик, композитор, пианист, ученик Н. С. Зверева, С. И. Танеева и П. Ю. Шлецера («Я так и не знал, что я в самом деле: ученый или музыкант?»). И все-таки наибольшую известность он получил как критик. Для этого у него было прекрасное сочетание данных: абсолютный слух и феноменальная память (на пари он однажды сыграл наизусть оперу Вагнера «Тристан и Изольда» и не однажды — симфоническую поэму Скрябина «Прометей» в собственном переложении для фортепиано), блестящий литературный дар и широкая эрудиция, страстная любовь к искусству и независимость суждений.

В 1910-е годы музыкально-критическая деятельность Сабанеева неуклонно набирает высоту, и вершина ее приходится на 20-е годы, когда по инерции в Советской России продолжается интенсивная художественная жизнь и многие деятели искусства, веря в лучшее и не разобравшись в ситуации, еще остаются на родине. Именно в это время выходит его лучшая книга «Воспоминания о Скрябине». Но добровольно-вынужденная эмиграция в 1926 году захлопывает дверь в прошлое, и начинается другая жизнь.

Нам мало было известно о деятельности Сабанеева во Франции. Теперь, когда появилась возможность почерпнуть сведения о тех годах у его дочери, мы знаем об этом ненамного больше. И, возможно, не случайно. Факты его жизни в Париже и Ницце, нелегкой, как у большинства эмигрантов (преподавание в Русской консерватории, частные уроки музыки, работа в кино, критическая и композиторская деятельность), — лишь вершина айсберга. В России «равноправие» миров — внешнего и внутреннего — определялось пышным цветением и кипением интеллектуальной и художественной жизни, встречами и беседами, превращавшимися в духовное пиршество; наконец, здесь был его дом, его среда и его читатель. Такой обстановки во Франции не было и быть не могло, хотя Сабанеев старался общаться с самыми разными людьми. Но круг неизбежно сужался, и неизбежно главное содержание жизни сосредоточивалось во внутреннем мире. О нем мы отчасти можем составить представление по материалам архива. Однако жаль, что там не оказалось музыкальных произведений Сабанеева. После смерти мужа Т. Г. Сабанеева отдала их в Библиотеку Конгресса США. Из сочинений, написанных до отъезда за границу, наиболее известное — Соната для фортепиано ор.15 (1924) памяти Скрябина с программой из стихотворного текста «Предварительного действия» и отзвуками его последних творений. Соната после большого перерыва была исполнена в 1992 году и подтвердила его репутацию композитора скрябинского круга. Танеев был высокого мнения о композиторском таланте Сабанеева, поэтому интересно проследить дальнейшее развитие его стиля, тем более что во Франции им написаны крупные произведения в разных жанрах. Любопытно познакомиться с музыкой к кинофильмам, с балетом «Авиатриса» (1930), поставленным в Театре на Елисейских Полях. Но наибольшее сожаление вызывает невозможность увидеть партитуру грандиозной (объемом в 836 страниц) кантаты с многозначительным названием «Апокалипсис» для солистов, хора, органа и оркестра — центрального сочинения зарубежной поры, которому и он сам, и близкие придавали особое значение. Возможно, она оказалась трагическим ответом на «возродительную катастрофу мира», каковой мыслил свою «Мистерию» его гениальный друг Скрябин.

Однако несмотря на эти печальные и неизбежные потери, архив, оставшийся у В. Л. Сабанеевой-Ланской, весьма богат. Прежде всего, там обнаружилось неизвестное письмо С. Рахманинова, отправленное из Нью-Йорка в 1940 году, что уже является редкостью, поскольку из-за начавшейся войны связь с Францией была почти невозможна. Оно интересно той оценкой, которую Рахманинов дает одной из работ Сабанеева: «Пользуюсь случаем, чтобы выразить Вам мою благодарность за то огромное удовольствие, которое получил от Вашей статьи в «Современных записках» — «Толстой в музыке». Всем говорю об ней, и никто ее здесь, к сожалению, достать не может». Письмо Рахманинова и статья (точное ее название «Толстой в музыкальном мире») публикуются в настоящей книге.

Основу архива составляют статьи о русской культуре. Небольшая их часть издавалась в 30-е годы в парижском журнале «Современные записки». Большинство же относится к последним пятнадцати годам жизни Леонида Леонидовича, когда он состоял сотрудником «Русской мысли» в Париже, «Нового русского слова» и «Нового журнала» в Нью-Йорке.

По некоторым отрывкам и незаконченным материалам можно заключить, что Сабанеев собирался писать воспоминания. Один из отрывков свидетельствует даже о намерении облечь их в беллетристическую форму: «Я не хочу, чтобы мои воспоминания имели сколько-нибудь личный характер, и я предпочитаю даже вовсе не упоминать имен. К чему имена, когда они начинают именно в эти моменты истории (годы Первой мировой войны и революции. — Т. М.) значить особенно мало? Я скрыл имена за псевдонимами, которые интересующиеся и знакомые с делом раскроют без труда, а для незнакомых они все равно будут представлять пустые звуки». Никаких следов этого литературного замысла найти не удалось. Но есть проект под общим названием «О прошлом», однако никакого определенного плана в этом проекте нет; статьи, написанные в разные годы и по разным поводам, перечисляются в произвольном порядке. Почти все они имеются в архиве, и Вера Леонидовна предложила составителю выбрать наиболее интересные и расположить их по своему усмотрению. В архиве имеется и несколько набросков, которые должны были стать началом документальных мемуаров «о времени и о себе», и даже написанное к ним предисловие: «Я думаю, что не будет бесполезно поделиться с читателями моими личными воспоминаниями о культурной жизни в Москве в конце XIX века и в течение первых двадцати пяти лет XX века. Это может представить некий интерес как исторические данные, как живое свидетельство эпохи, принадлежащей теперь к прошлому русской культуры, с которой я тесно связан. Леонид Сабанеев. 5-е ноября 1959 г.» Один из набросков имел заголовок «Воспоминания московского старожила». Но и этим планам не суждено было осуществиться. Наконец, нашелся напечатанный на машинке «Список статей-воспоминаний, что и было сделано [Некоторые газетные статьи сильно пострадали от времени (особенно это касается нью-йоркской газеты «Новое русское слово»), поэтому все, что не удалось расшифровать, обозначено <...>]. Так что, претворяя в жизнь замысел незавершенной книги Л. Сабанеева, мы выполняем, пусть и с большим опозданием, его последнюю творческую волю. Объем книги не позволил включить все привезенные материалы: например, пришлось пожертвовать семейными воспоминаниями, не имеющими прямого отношения к самому Л. Л. и событиям современной ему культурной жизни; из нескольких статей о творчестве того или иного композитора были выбраны одна - две; наконец, мы вынуждены были отказаться от публикации материалов о зарубежных композиторах («Бетховен в России», «Рихард Штраус», «Клод Дебюсси»), кроме статьи о Р. Шумане ввиду его особого положения в истории русской музыки. Хочется надеяться, что количественные потери не сказались на качестве книги, которая, в соответствии с замыслом самого Сабанеева, повествует о событиях, коим он был свидетелем, и о людях, которых он лично знал. Исключение составляют лишь Глинка и Мусоргский — с ними Сабанеев, конечно, не мог встречаться, но без этих имен картина русского музыкального мира была бы неполной.

В книге приведено несколько вариантов вступления к сабанеевским «Воспоминаниям», и хотя они явно обрывочны и незавершенны — сведения о людях, с которыми судьба свела Сабанеева уже в раннем детстве, представляют несомненный интерес. А самое начало («С какого пункта начинать...») — страничка с небольшим, не уступающая по художественным достоинствам прозе больших писателей, задает такой напряженный тон, одновременно очерчивая портрет автора на фоне эпохи, что играет роль своего рода motto всей книги. Мысль, что роковым событием, знаменующим конец старого мира, стал не Октябрь 1917 года, а начало Первой мировой войны, звучала и у других современников (вспоминаются ахматовские стихи о «последней зиме перед войной»:

 

Белее сводов Смольного собора,

Таинственней, чем пышный Летний сад,

Она была. Не знали мы, что скоро

В тоске предельной поглядим назад).

 

Но мало у кого мы найдем такое мудрое, действительно «беззлобное» отношение к фатализму истории. А ведь Сабанеев потерял в эти годы мать, брата (под впечатлением его смерти появилось стихотворение Сабанеева, впервые публикуемое в книге) и, наконец, родину.

Мысль о расколотости мира находит завершение в статьях об эмиграции, одна из которых («Музыкальное творчество в эмиграции») печатается в последнем разделе книги. Трагический разрыв художественного мира метрополии и зарубежья привел к непоправимой ситуации:

«Волна эмиграции захватила с собой элиту музыкального творчества, но... творческих сил, еще не проявленных, она с собой не захватила. Более того... эмиграция не захватила с собою и своей публики— русского музыкального мира. Он почти целиком остался в России». Кроме того, «на Западе композитору надо и необходимо было пробиваться локтями», из русских композиторов эмиграции большинство «считало ниже своего достоинства как-то проталкиваться... домогаться славы и признания. В этом был своеобразный, хотя и совершенно неуместный, аристократизм духа. Этот аристократизм и нежелание делать искусство товаром, а жизнь художника — рынком усугублялись тем, что, по существу, большинство полагало, что вся эта эмиграция — дело преходящее, что не стоит очень оседать в "Европах" потому, что скоро вернется Россия» (из статьи «Судьбы русского эмигрантского творчества» // «Русская мысль». 23.06.1959).

«Тоской по утраченной целостности», возможно и не до конца осознанной, вызвано желание воссоздать, пусть лишь в воспоминаниях, старый мир русской культуры. Хотя лейтмотивом сквозь весь сборник проходит словосочетание «русский музыкальный мир», на самом деле он гораздо шире, включая в свои пределы и литературу, и науку, и быт, и даже политику. В этом мире всему было свое место. Жили, никому не мешая, многочисленные русские «чудаки», ученые и художники «не от мира сего», которые могли говорить и делать все что вздумается, не опасаясь последствий [Сабанеев намеревался отдельно написать о «чудаках русского музыкального мира». но сохранился лишь небольшой вводный фрагмент], появлялись и исчезали мессии и лжемессии, существовали разные артистические и литературные клубы, течения и направления. И кажется, что все друг друга знали и постоянно созидалась какая-то всеобщая «симфония дружеского общения» [Воспоминания о Скрябине. М.: Классика-XXI. 2000. С. 58.]. Как к необходимому атрибуту московского музыкального мира следует относиться к разного рода «мифам» и слухам, которые Леонид Леонидович воспроизводит на страницах своих мемуаров. Однако Сабанеев вспоминал ушедший в прошлое мир, может быть, с сожалением, но без идеализации. Он хорошо знал и «бездну фальши», и зависть к чужому успеху, которые в полной мере мог наблюдать, - скажем, в отношении к Скрябину, и не питал на этот счет иллюзий. Время многое смягчило, сгладило некоторые острые углы, хотя Сабанеев остался Сабанеевым. «Я сед, сух, худ, но еще ядовит», — говорил о себе И. Бунин. Эта необходимая для настоящей критики доза «яда», отличающая дореволюционную публицистику вообще и сабанеевскую в частности, сохранилась и в его зарубежных эссе. Без этого многие его портреты потеряли бы характерность, жизненность и, как ни странно, значительную долю привлекательности. Правда, некоторые читатели, возможно, не согласятся с иными суждениями критика, касающимися, например, фигуры философа Вл. Соловьева, лишенного у Сабанеева ореола величия и мистики, или характера и музыкальных вкусов Льва Толстого, в котором открываются совершенно неожиданные для современного читателя качества. Со школьных лет большинство из нас привыкли к парадным портретам классиков, к отшлифованным десятилетиями характеристикам, где не было места ни человеческим слабостям, ни тем более недостаткам. Большая часть публикуемых статей написана Сабанеевым как раз к юбилейным датам, но торжественность момента почти не отражается на их тоне и содержании. Исключение не делается ни для Чайковского, ни (даже!) для Глинки, которому первым из русских музыкантов, еще задолго до революции, суждено было перевоплотиться из живого человека в культ для привычного поклонения. Те, кого Сабанеев знал лично, были для него друзьями, знакомыми, а отнюдь не классиками (сравним у Бунина в романе «Жизнь Арсеньева» о Толстом: «Как это удивительно — я современник и даже сосед с ним! Ведь это все равно, как если бы жить в одно время и рядом с Пушкиным»). Но и о тех, кого он знал только по их творчеству, у него составилось свое, независимое от расхожих представлений суждение.

О Сабанееве долго бытовало, да и по сей день еще бытует мнение как о критике по преимуществу одной темы («аллах Скрябин и его пророк — Сабанеев», по выражению В. В. Держановского). Если это было не совсем справедливо по отношению к его работам, написанным в России (кроме Скрябина, он писал о Вагнере, Дебюсси, Равеле, о проблемах теории и истории музыки), то подобное мнение полностью опровергается его зарубежными публикациями, которые, напротив, поражают широтой тем и интересов. Обращает на себя внимание и другое. Время и жизненный опыт не только смягчили резкость и нетерпимость некоторых прежних взглядов, но и существенным образом изменили их. Это касается, например, переоценки творчества Прокофьева и Стравинского. Но особенно любопытная метаморфоза произошла в отношении к Скрябину и Рахманинову, которые едва ли не поменялись местами в сабанеевской иерархии ценностей. Леонид Леонидович признавался, что в свое время «проглядел» Рахманинова и теперь, сравнивая их обоих (статья «Рахманинов и Скрябин»), отдавал предпочтение Рахманинову, подчеркивая его всестороннюю гениальность (как пианиста, композитора и дирижера) и редкое человеческое благородство. А о Скрябине в одной из поздних статей («Александр Николаевич Скрябин» // «Новое русское слово». 11.14.1965) пишет так: Я считаю Скрябина гениальным композитором — причем "градус" его гениальности примерно как у Римского-Корсакова или Бородина, но уступает... конечно, "величайшим", которыми я считаю И. Баха, Бетховена, Вагнера, Шопена и Мусоргского».

Не будем забывать, что Сабанеев писал для эмигрантских кругов, в большинстве своем далеких от искусства. Он тоже потерял свою публику. Однако его статьи, пробивающие «будничный лед» (А. Фет) повседневности, полны уважения к собеседнику. И читатели это ценили. Марк Алданов писал Сабанееву из Нью-Йорка: «Ваши статьи в самом деле чрезвычайно интересны и имеют здесь большой успех» (письмо от 23.09.1953).

Виртуозно владея даром повествования, Сабанеев умел в кратком эссе, буквально в нескольких фразах, выразить существо любой проблемы, найти и подчеркнуть те детали, которые освещают целое оригинально и неповторимо. И еще одно качество прирожденного публициста — оказываться в нужное время в нужном месте, подстроенное стечением обстоятельств или жаждой новых впечатлений, — позволило Сабанееву стать участником многих знаменательных событий, будь то появление в Москве первого фонографа, «рождение» звезды немого кино Веры Холодной (случайным «виновником» которого явился именно он) или приезд в Россию Айседоры Дункан. До последних лет не потерявшая своей остроты память Сабанеева донесла до нас даже отдельные реплики героев событий, их личную интонацию и, главное, — неповторимую атмосферу московской жизни.

Несколько слов о работах под рубрикой «Miscellanea». Они выходят за пределы, очерченные названием книги. Это размышления о русской эмиграции, о современной культуре, социологические эссе: завершает раздел оригинальная статья «Золотое сечение в природе, в искусстве и в жизни человека» — единственный занимательно-популярный отголосок его теоретических работ.

И все-таки Сабанеев остался критиком одной, но необъятной темы — эпохи Серебряного века. Его, по-видимому, не задевали за живое сочинения современных европейских композиторов, не принял он и советскую музыку, совершенно не оценив творчество Шостаковича, Мясковского, Хачатуряна. Впрочем, из-за «железного занавеса» немногое доносилось до его слуха. Но в этом виноват уже не он, а «грозная и трагическая поступь русской истории».

 

Т. Масловская

 

 

Приносим глубокую благодарность всем, без кого книга бы не появилась: В. Л. Сабанеевой-Ланской, директору издательства YMCA-PRESS проф. И. А. Струве, пианистке и музыковеду А. Аленской, проф. А. Лишке (Париж), зам. директора библиотеки фонда «Русское зарубежье» Т. А. Корольковой.

 

 

 

 
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Воспоминания о россии классика-ххi iconВоспоминания
Воспоминания охватывают период с начала Февральской революции до эвакуации автора в 1920 г

Воспоминания о россии классика-ххi iconПосле того как я был избран на пост Президента России, несколько...
Президента России, несколько крупных издательств обратились ко мне с просьбой продолжить воспоминания. Я всегда считал, что действующий...

Воспоминания о россии классика-ххi iconРабочая программа по истории России ХХ- начала ХХI века, Всемирная...

Воспоминания о россии классика-ххi iconРеформы Н. С. Хрущева: " Черное или белое?"
...

Воспоминания о россии классика-ххi iconАннотация к рабочей программе по истории России ХХ начало ХХI вв. 9 класс
России на базовом уровне в общеобразовательных школах и лицеях. Учащимся предлагается общий курс истории, который подчиняется прагматическим...

Воспоминания о россии классика-ххi icon«Крым возвращается в родную гавань!»
История России. ХХ начало ХХI в. Учебник для 11 кл. Загладин Н. В., Козленко С. И., Минаков С. Т., Петров Ю. А. 2007 год, Издательство:...

Воспоминания о россии классика-ххi iconТематическое планирование По истории Класс
Количество часов 102, из них всеобщая история- 20, история России- 72 часа, история Татарстана -10 часов. На изучение истории России...

Воспоминания о россии классика-ххi iconАннотация к рабочей программе по учебному предмету «История»
История России и мира. – М.: Русское слово, 2007 и программы Козленко, С. И., Загладин, Н. В., Загладина, Х. Т. «Программа курса...

Воспоминания о россии классика-ххi iconПояснительная записка рабочая программа по истории России предназначена...
Хvi века. 6 класс; Данилов А. А., Косулина Л. Г. История России. Конец ХVI – ХVIII век. 7 класс; Данилов А. А., Косулина Л. Г. История...

Воспоминания о россии классика-ххi icon«Классика жанра. Кино» ( вводная информация ) Редкая возможность
Мы более тесно познакомим ребят с великими отечественными и зарубежными сценаристами, драматургами и режиссерами






При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
h.120-bal.ru
..На главнуюПоиск