И теория развитого государства






НазваниеИ теория развитого государства
страница3/6
Дата публикации27.02.2015
Размер0.59 Mb.
ТипДокументы
h.120-bal.ru > Право > Документы
1   2   3   4   5   6

3. Второй этап: формирование нового политического режима

Для понимания политических процессов, происходивших в Египте, очень важно учитывать экономические изменения, которые сильно повлияли на эволюцию политической системы Египта, нередко выступали важнейшей движущей силой и источником развития этих изменений. Это касается и инфляционно-экономического кризиса конца XVI – начала XVII в., и перехода от прямого взимания налогов к откупам в XVII в., и роста этой системы с превращением многих откупов в пожизненные и наследственные в XVIII в., и ухудшения торговой конъюнктуры в XVIII в., что привело к изменению поведения населения и мамлюков.

В последние десятилетия XVI в. благополучная полоса турецкой истории заканчивается. Одной из главных причин этого явилась так называемая революция цен, то есть резкий рост цен в результате массового ввоза золота и серебра из Нового света в Европу. В результате быстрой инфляции экономическое положение в Турецкой империи резко ухудшается (Hathaway 1998a: 34; Goldstone 1988). Цены в 1585–1586 гг., то есть к концу XVI столетия, по сравнению с ценами конца XV в. (прежде всего на продовольствие) поднялись в 1,8 раза, а уже в начале XVII в. (1604–1605) в 4,7 раза. Но даже реальная стоимость серебра упала за этот период в 2,5 раза (Barkan, McCarthy 1975: 9, 15–16). Наиболее опасным следствием роста цен было то, что реальное жалованье войскам, будучи фиксированным, резко сократилось, а правительство оказалось не в состоянии изменить ситуацию. Беспорядки, локальные восстания, мятежи и волнения в войсках стали массовым явлением в империи (см., например: Barkan, McCarthy 1975: 3; Goldstone 1988). В частности, в Египте в 1586–1605 гг. произошло пять военных мятежей (Иванов, Орешкова 2000: 90; см. также: Holt 1961: 217; 1966: 71
и др.). А в 1609 г. восставшие мамлюки захватили г. Танту в Нижнем Египте и попытались провозгласить создание независимого мамлюкского султаната (Иванов, Орешкова 2000: 90; см. также: Holt 1961: 218).

Длительный период волнений и мятежей 1587–1609 гг. в Египте в конце концов закончился. Турки усмирили сепаратистов, что хронист оценил как второе завоевание Египта османским правительством (cм.: Holt 1961: 218). Положение в империи временно стабилизировалось, но позиции турок в провинциях все же ослабли. В Египте это проявилось в падении реальной власти паши (Hathaway 1998a; Crecelius 1998: 61; Holt 1961: 218). Участились случаи его фактического свержения и отказа принять нового пашу. Чтобы иметь возможность контролировать ситуацию, губернаторы вынуждены были лавировать между различными влиятельными группами, сталкивать их между собой, интриговать, в том числе привлекать мамлюков к подавлению янычарских мятежей (Зеленев 2003: 44), а также к выполнению некоторых функций. В результате мамлюки становились все более важным фактором политической системы в Египте, что ознаменовало начало их нового подъема (см.: Holt 1961: 218).

Таким образом, первичный баланс сил в Египте, установленный после турецкого завоевания, нарушился, верховная власть ослабла, реальная автономия страны усилилась. Больше всех от такой перемены выиграли мамлюки, в результате постепенно возрастает влияние крупных мамлюкских домов, члены которых захватывают различные должности в армии, местном провинциальном и центральном управлении. Число мамлюкских корпусов, по некоторым данным, возрастает до трех (Marsot 2004: 42; Зеленев 2003: 44).
А в связи с наметившимся в XVII в. переходом от прямого сбора налогов чиновниками к системе откупов, они начинают возрождать свою экономическую мощь, поскольку именно мамлюки в основном сосредоточивают в своих руках откупа, что позволяло также контролировать поземельные отношения и влиять на население17.

Постепенно в Египте в XVII в. постепенно сложился и укрепился новый, хотя и не утвержденный никаким законом, но вполне реальный и жизнеспособный политический режим, просуществовавший фактически до французской оккупации Египта в 1798 г. (Marsot 2004: 44). При этом официально в Египте продолжали действовать политические и административные структуры, утвержденные Канун-наме Миср. Новая система родилась в процессе борьбы за распределение ресурсов и важнейшие посты в условиях, когда паша имел слабые позиции, а многие из чисто османских постов теперь контролировались мамлюками.

Новый политический режим часто называют бейликат (иногда эмират), от титулов наиболее знатных мамлюков – беев (или эмиров/амиров). Титул бей был одним из высших званий (должностей) в Османской империи. Титулы беев и соответствующее денежное жалованье получила и верхушка мамлюков еще во времена Сулеймана Великолепного, однако, по мнению Винтера (Winter 1998: 12), необходимо различать титул бея османского происхождения и мамлюкского. Есть много неясностей с реальным количеством мамлюкских беев, но достаточно часто называется число 24, из которых 12 были главными (двухбунчужными), а 12 их заместителями (см., например: Ацамба 1991). Следует также учитывать, что эти титулы не были наследственными, а должны были утверждаться общеегипетским диваном, поэтому персональный состав беев значительно менялся в связи с результатами их борьбы за влияние и иными событиями. Но так или иначе, указанные мамлюкские беи, а точнее дома, которые они представляли или возглавляли, создали собственные крупные военные силы; постепенно сосредоточили в своих руках большие денежные средства, многие военные и гражданские посты, вошли в египетский и провинциальные диваны и т. д.18 В целом они могли реально влиять на все главные политические и экономические события в стране19. Экономической основой системы бейликата, помимо откупной системы налогов, был контроль над наиболее доходными должностями20.

В целом бейликат представлял собой систему хотя и неофициальной, но вполне реальной власти олигархии крупнейших мамлюкских домов (клуб мамлюкской знати, по выражению Зеленева), которые были близки к османскому губернатору, но официально не входили ни в одно из семи турецких военных формирований
(см.: Зеленев 2003: 44). При этом среди таких домов выделяются два крупнейших (Факарийа и Касимийа), борющихся между собой за высшие посты, а потом и за власть в Египте (Hathaway 1998a; 1998b; Crecelius 1998: 63; Holt 1961: 218–219; Winter 1992: 21). Самым выдающимся представителем бейликата XVII в. считают Ридвана-бея aль-Факари, главу семьи Факарийа, удерживающего пост начальника каравана паломников четверть века (1631–1656) до своей смерти (Winter 1992: 21) и бывшего фактическим главой государства (Marsot 2004: 43). Таким образом, система бейликата существенно устраняла сегментированность мамлюкского общества, в котором каждое крупное домовладение было самодостаточно и независимо (Philipp 1998: 122).

Поскольку турецкий режим был в первую очередь военным режимом, где ключевые посты занимали военные (Иванов 1982: 144), было вполне естественным, что в результате его ослабления к власти пришло военное сословие мамлюков. Однако их положение не было еще столь значимым, чтобы они могли претендовать на монопольную власть в стране. Бейликат оставался достаточно прочным до середины XVII в., но после смерти упомянутого выше Ридвана-бея aль-Факари борьба между семьями Факарийа и Касимийа привела не просто к их временному ослаблению, но к ослаблению режима бейликата в целом. В результате частично усилились позиции Турции, но особенно янычарской верхушки (Marsot 2004: 43), из числа которой вышел Кучук Мехмед, контролировавший власть в Египте с 1776 по 1694 (Зеленев 2003: 47) и еще несколько диктаторов. Это, впрочем, было предвестником перехода к режиму диктатуры в следующем, XVIII в.

Таким образом, следует учитывать, что наряду с мамлюками
в XVII в. усиливается и другая категория военных: турецкие гарнизоны (особенно янычары). Однако важно иметь в виду, что эти два вида военной власти не были жестко разделены между собой (см. об этом, например: Hathaway 1995; 1998b; о сложных процессах взаимодействия и формирования этих элит см. также: Piterberg 1990). Во-первых, мамлюки входили в состав практически всех турецких корпусов (Piterberg 1990: 282; Зеленев 2003: 287) и занимали в них высокие посты, кроме того, в систему корпусов входили и мамлюкские (черкесские) корпуса, один из которых был сформирован из мамлюков османского губернатора (Cuno 1985: 29). Мамлюки также имели немало клиентов среди солдат и офицеров оджаков (Hathaway 1998b: 108; Marsot 2004)21.

Таким образом, в XVII – начале XVIII в. в Египте имелось как бы два военных сословия: военные корпуса-оджаки (в первую очередь янычары) и мамлюки, которые соперничали за влияние и верховную власть в стране22. При этом в XVII в. наблюдается сложная динамика, как в соперничестве и успехах этих двух военных элит, так и в их постепенном симбиозе. В ходе этой конкуренции создались более или менее долгосрочные союзы мамлюкских домов
с янычарами и другими оджаками, которые также могли усложняться союзами с кочевым племенами (см.: Зеленев 2003: 46). Поэтому, думается, точнее политический строй Египта XVII в. было бы назвать режимом военной олигархии, в котором временами преобладали мамлюки, временами – янычары, но постепенно вектор развития шел к тому, что позиции османских военных ослабели, а мамлюкских домов – выросли. Возможно, этот результат объясняется более прочными экономическими позициями мамлюков и их местными корнями.

В конце XVII и начале XVIII в. Египет вновь переживал сильное (по определению Иванова, даже беспрецедентное) расстройство хозяйственной жизни и обесценивание денег. Это усилило остроту политических страстей и борьбы между различными силами, как, например, между корпусами турецкой армии (в частности, янычарами с одной стороны и коалицией остальных корпусов –
с другой). К этим группам примкнули и вышеупомянутые мамлюкские кланы Факарийа и Касимийа. Борьба между такими коалициями в 1707–1711 гг., в конце концов, закончилась настоящей войной в Каире, где столкновения продолжались с марта по июнь 1711 г. (Иванов 2000: 408–409). В результате этих кровавых событий враждующие корпуса потеряли сначала своих лидеров, а потом утратили и свои позиции, а образовавшийся вакуум вновь заняли мамлюки (Marsot 2004: 44).

В дальнейшем ослабление оджаков заставило турецкое правительство привлекать к различным делам военные силы мамлюков, что способствовало их усилению. Поэтому политическая система бейликата вновь приобрела важнейшее значение в жизни Египта и сохраняла его до французской оккупации, причем в еще более выраженном виде, чем в XVII в., а именно с установлением контроля над всеми семью военными корпусами в Египте и над главными его ресурсами (Marsot 2004: 44; Зеленев 2003: 50). Таким образом, можно согласиться с С. Шоу, что история османского Египта есть история повторяющихся конфликтов между членами военных объ-
единений и между ними и представителями Порты в Египте, конфликтов, в центре которых лежало стремление к контролю над правительственной иерархией и источниками богатства или доходов (Shaw 1962: 3).

4. Третий этап: начало поворота к новому Египетскому государству

События 1711 г. знаменовали начало нового этапа, характеризующегося следующими изменениями: а) тенденцией на полное доминирование мамлюков, превращение их в ведущую военную силу в Египте при одновременном снижении значения турецких военных гарнизонов; б) еще большим упадком власти паши (Crecelius 1998: 61); в) появлением высшей официально признаваемой Стамбулом должности в стране – шейх-аль-балад, которую занимали янычарские и мамлюкские лидеры и за которую шло постоянное соперничество (Crecelius 1998: 62); г) усилением тенденции на создание фактически независимой (от Османской империи) политии, однако с не совсем понятным политическим режимом; д) такая ситуация облегчила переход, по выражению Д. Кресилиуса, от господства мамлюкских домов к индивидуальному господству отдельных людей (Crecelius 1998: 59), иными словами, трансформацию бейликата от системы олигархического правления к режиму личной диктатуры (иногда в виде дуумвирата или триумвирата).

Система диктатуры изменила с конца 20-х гг. и способ назначения мамлюкских беев-эмиров. Если раньше это как-то контролировалось османскими властями, причем, как правило, ранги присваивались общеегипетским диваном только на год, после чего следовало переутверждение или назначение на другую должность (Ацамба 1991: 119), то затем диктаторы стали продвигать к этим должностям своих офицеров, а то и прямо назначать их (Hathaway 1995: 44; 1998b: 115). В частности, в позднем XVIII в. большинство черкесских беев было из дома Каздухли (там же; см. также: Кильберг 1978: 11), хотя до середины XVIII в. ни один его представитель в бейликат не входил и титула бея не носил (Зеленев 2003: 47).

Период 1711–1730 гг. характеризуется мамлюкскими междоусобиями, в течение которого до этого лидирующая семья Касимийя потеряла свое былое значение, а семья Факарийя после победы над ней распалась на враждующие группы. В результате усилилась третья группировка – семья Каздухли (Каздоглийя), из состава которой и вышел нового типа диктатор Ибрагим-кяхья аль-Каздухли23 (1744–1754). При нем, по словам члена русского посольства, губернатор жил «для одного токмо виду» (см.: Мейер 1990: 67), а часто Ибрагим добивался, чтобы место губернатора и вовсе подолгу было оставалось вакантным (Кильберг 1978: 11).

Таким образом, после 1730 года постепенно формируется полунезависимое Египетское государство, периодами лишь номинально признающее сюзеренитет Порты (Иванов 2000: 410), а в отдельные моменты стремящееся и к юридической независимости. Однако такая полунезависимость нуждалась в особой политико-административной системе, которая в Египте отсутствовала. И ее создание потребовало много времени и жертв. При этом в XVIII в. наблюдается усиление двойственности и параллелизма в должностях, функциях, структурах, формах назначения и т. п. Например, Н. А. Иванов пишет: «Формально мамлюки избирались на все эти руководящие посты. Фактически они приходили к власти путем военного переворота, сопровождавшегося коренным перераспределением всех важнейших государственных должностей» (Иванов 2000: 411)24.

Но в целом основное направление формирования новой политической формы шло в сторону упрочения системы единоличного правления. Последняя укрепляется к середине XVIII в. и в той или иной форме (с периодами переворотов и междоусобиц) держится почти до конца XVIII в. Таким образом, используя выражение
Д. Кимхе, в Египте создается новая политическая суперструктура (Kimche 1968). Однако такая система была неизбежно связана с борьбой за власть, которая затихала, как только очередной диктатор упрочивал свои позиции, и вспыхивала вновь после его смерти или в результате его ослабления. Политическая стабилизация более характерна для периода 40–60-х гг., а борьба за власть особенно усиливается в последней трети XVIII в.

Еще более известным диктатором, чем Ибрагим-кяхья, был Али-бей аль-Кабир25 (1760–1772), который сделал отчаянную попытку стать независимым от Турции правителем и возродить славу Мамлюкского халифата, вступив для этого в военный союз с Россией. Он был первым правителем, который попытался реформировать египетскую армию, в том числе с помощью европейцев. Али-бей аль-Кабир пришел в конце концов к пониманию, что для укреп-ления своего положения ему необходимо уничтожить власть беев (см., например: Marsot 2005: 45; Кильберг 1978) и соответственно режим бейликата. Война Али-бея с Турцией в конце концов закончилась его поражением. При всех недостатках мамлюкского режима можно согласиться, что правление Али-бея аль-Кабира доказало: военная и политическая власть может быть централизована, даже если лидеры и оказались неспособными отделить Египет от Османской империи (Goldschmidt 2004: 15; Cuno 1992: 28).

Дальнейшие политические события в Египте связаны с борьбой за власть «наследников» Али-бея и правившего за ним Мухаммада Абу-з-Захаба, среди которых особенно стоит упомянуть Мурад-бея и Ибрахим-бея, стоявших у власти, правда с большими перерывами, до самого французского вторжения. Они хотя уже и не стремились прямо отделить Египет от Турции, но вовсе перестали присылать туда деньги, что в конце концов привело к военному вторжению Турции в Египет в 1786 г. и временному восстановлению там османской власти (Кильберг 1978: 11). Характерно, что египетские и особенно каирские жители, измученные анархией и бесконечными притеснениями, на первых порах ждали турок как силу, способную, наконец, навести порядок и возродить законность, и оказывали им всяческое содействие. Однако египтяне скоро разочаровались в них, поскольку это были уже другие османы, чем в период Селима I и Сулеймана I.

Указанные политические изменения в середине и во второй половине XVIII в. совпали с ухудшением экономического положения в стране (чему сильно способствовали конфликты между мамлюками и рост незаконных налогов) и большими социальными переменами. Перемены эти можно охарактеризовать следующим
образом.

Во-первых, наблюдалась тенденция превращения мамлюков в настоящее сословие, что выражалось, в частности, в их стремлении закрепить свое господствующее положение в потомстве. Так, если в период Мамлюкского султаната сын мамлюкского эмира только в редких случаях мог присоединиться к высшему классу, то в османский период и особенно в XVIII в. было уже необычайно много случаев, когда дети эмиров достигали высших рангов, каких только мог достичь мамлюк (см.: Ayalon 1960: 156–157; Кильберг 1978: 7). При этом мамлюки из военного и «среднего» по уровню значимости и доходов слоя, каким они стали в результате османских преобразований в XVI в., все более становились военно-собствен-ническим и высшим сословием, владеющим различными выгодными правами, должностями и объектами собственности и наделявшими ими своих «ленников», все более открыто и помпезно демонстрировали роскошь и «величие» своего существования
(см., например: Иванов 2000: 414). И это очень существенно меняло их социальные и поведенческие характеристики.

Во-вторых, с конца XVII в. откупа стали пожизненными вместо прежней системы ежегодных подтверждений, а часто такое право передавалось и по наследству (см., например: Иванов 2000: 414).
Такая система пожизненных откупов называлась маликяне, но
и термин ильтизам продолжал использоваться (Cuno 1992: 27).
В XVIII в. они стали контролировать крупную, в том числе экспортно-импортную, торговлю, так что, по словам А. Марсо, даже образовался мамлюко-купеческий альянс (Marsot 2004; см. также: Gran 1999: 11–12;), что на первых порах усилило их позиции (см., например: Marsot 1984: 1).

Но потом торговля наиболее выгодными товарами (такими, как кофе), сократилась, а экономическая конъюнктура в целом ухудшилась (Marsot 2004; Иванов 2000: 414). Доходов не стало хватать, и в то же время для поддержания военной мощи мамлюки должны были закупать дорогостоящее европейское оружие.

В-третьих, поиск необходимых для этого источников доходов привел к существенному изменению экономических и социальных отношений в стране. Некоторые мамлюкские дома разорялись и вынуждены были продавать часть своих прав на откупа (см. подробнее: Cuno 1992: 37–47) в основном представителям зажиточных слоев (особенно духовного сословия улемов, городской и сельской верхушки – аянов). Таким образом, выросло экономическое значение средних слоев населения, которые к концу XVIII в. сосредоточили в своих руках до одной трети всех ильтизамов (см.: Иванов 2000: 414) и смогли играть большую роль в дальнейших политических событиях26.

В-четвертых, сокращение доходов вело к тому, что мамлюки-мультазимы увеличивали поборы и незаконные налоги, в результате население забрасывало земли или бежало (по данным Н. А. Иванова [2000: 413], в конце XVIII в. налоги с феллахов в два раза превышали объем налогов с них при Сулеймане I в XVI в.). В это время, особенно в период между 1780 и 1798 гг., страну неоднократно посещал голод, так что порой жители городов ели собак, кошек
и крыс, доходило и до людоедства (Goldschmidt 2004: 15; ал-Джа-барти 1978б: 239). Это вместе с различными природными бедствиями привело к существенному сокращению населения и ухудшению экономического положения, в целом к демографическому
и экономическому кризису, а также политическому кризису в конце века (см. об ухудшении положения, беззакониях, голоде, например: ал-Джабартū 1978б; Cuno 1992: 30; Иванов 2000)27. Но в то же время наблюдались и положительные экономические тенденции, связанные со специализацией, повышением товарности и коммерциализации экономики, которые существенно подготовили подъем в XIX в. (см., например: Cuno 1992; 2000).

В-пятых, эти негативные тенденции, в свою очередь, вызвали повышенную активность духовного сословия улемов (и в целом городских слоев), которые стали деятельно препятствовать в ряде случаев попыткам усилить поборы и вымогательства, вплоть до организации массовых протестов и даже восстаний в городах, что повышало их роль как социальных посредников между населением и мамлюками (см.: Marsot 2005). Улемы как организованное и образованное (и чисто египетское в этническом плане) сословие яснее осознавали потребности общества, которые заключались в наведении порядка, прекращении внутренних конфликтов, уменьшении налоговой эксплуатации, последствия которой пагубно отражались на экономике страны. Постепенно также росло понимание того, что мамлюкский режим требует изменений.

Поражение Али-бея аль-Кабира, а затем восстановление власти Турции в Египте в конечном счете показали бесперспективность попыток решить стоящие перед обществом политические задачи путем опоры на старые общественные отношения. Наиболее
очевидным это стало в результате французского вторжения
(1798–1801). Однако модель создания крепкой единоличной власти утверждается в обществе.

Высадка в Египте 2 июля 1798 г. войск Наполеона Бонапарта
и последовавшие за этим военные поражения мамлюков (Тарле 1992: 64–69), по мнению многих исследователей, ознаменовали начало новой эпохи для этой страны (например: Goldschmidt 2004: 19; Lawson 2000; Faksh 1980: 42). Относительно кратковременное пребывание в Египте французских армии и оккупационной администрации, с одной стороны, резко подорвало престиж мамлюков,
а с другой – вовлекло часть высших слоев населения Каира в активную политическую деятельность, чем развязало новые общественные силы. И результат не замедлил сказаться в лице нового удачливого и энергичного правителя Мухаммада Али.
Заключение

Большинство исследователей справедливо считает, что в период правления Мухаммада Али в Египте начинается эпоха создания современного государства. Но при оценке важности проведенных Али реформ в работах ряда исследователей нередко выпадает из внимания или игнорируется проблема степени подготовленности Египта к ним, то есть насколько они назрели, насколько общество оказалось восприимчивым к ним, а также почему одни направления деятельности закончились удачей, а другие нет. И поскольку не учитывается важность подготовленного предшествующим развитием, оценка эпохи производится в основном с точки зрения роли личности, субъективных намерений и представлений самого Мухаммада Али (причем оценка деятельности последнего может быть даже и негативной), без учета многих объективных факторов
(см. о таких подходах, например: Abbas 2000 и, в частности: Lawson 2000). Между тем, как справедливо замечает Артур Голдшмидт (Goldschmidt 2004: 13), египетская модернизация была выходом политических, социальных и интеллектуальных изменений, которые уже имели место внутри страны и набирали силу в течение длительного времени, а не были обусловлены исключительно внешними воздействиями, тоже, конечно, сыгравшими важную роль.

Оценка деятельности Мухаммада Али в этом смысле несколько напоминает оценку преобразований Петра I, которая имела место
в XIX в.28 Славянофилы, например, все проблемы современной им России приписывали роковому влиянию реформ Петра, насильно прервавшего истинно русские традиции, а западники, напротив, считали, что всем, что есть хорошего в России, она обязана Петру и сожалели, что он не успел ввести те или иные западные институты (см., например: Шапиро 1993: 392–395, 429).

В результате указанной «субъективизации», возникшей под впечатлением грандиозных преобразований, совершенных Мухаммадом Али за короткий срок, порой создается впечатление, что государственное устройство Египта XIX в. было совсем примитивным и архаичным29. Но, как мы видели выше, это вовсе не так, иначе бы Египет не являлся наиболее развитой провинцией Оттоманской Порты (см., например: Crecelius 1998: 59). А это превосходство Египта, по моему мнению, во многом как раз и объясняется тем, что и до XIX в. он уже находился на уровне развитого государства, опережая в этом плане большинство османских провинций (за исключением, может быть, только центра империи, включавшего Стамбул и часть этнической Турции). При этом в целом за время турецкого правления в результате того, что Египет находился в составе огромной Османской империи и был связан с другими провинциями, политическая культура египетских грандов превзошла то, что было в Мамлюкском султанате (Hathaway 1998b: 117).

Также, думается, прав Даниэл Кресилиус, когда подчеркивает, что в серии сепаратистских движений в XVIII в. в Османской империи очень немногие провинции имели такую экономику и политические потенции, которые позволили бы им выжить как независимым странам. Он указывает, что в борьбе за самостоятельность Египта Али-бей аль-Кабир опирался на уникальные египетские силы, включавшие национальное самосознание и долгий исторический опыт как центра великой империи, мощное сельское хозяйство и коммерческую базу, а также военные традиции среди правящей мамлюкской элиты (Crecelius 1981: 8)30.

Можно также согласиться с Кеннетом Куно, когда он возражает против слишком резкого противопоставления «оттоманского» и «современного» периодов истории Египта, а настаивает на том, что между этими эпохами существует бóльшая преемственность, чем часто полагают (Cuno 1992: XV).

С позиции теории развитого государства трансформацию Египта в первой половине XIX в. в результате реформ Мухаммада Али можно оценить как переход в рамках одной стадии государственности – развитого государства – от первого ее этапа ко второму, когда все черты развитого государства проявляются уже в полной мере и системе, а архаика в основном уходит31.

Но без достаточно высокого уровня экономического, социального и политико-административного развития Египта к началу XIX в. реформы Мухаммада Али едва ли вообще могли иметь место и уж тем более вряд ли оказались бы достаточно успешными. Исходя из сказанного, при оценках политического и экономического кризиса Египта в конце XVIII в. следует отойти от традиционных трактовок ситуации только как простого упадка (например: Kimche 1968: 448; Issawi 1947: 12; 1963: 19), которые нередки и сегодня (например: Ланда 2005: 121; см. об этом также: Goldschmidt 2004: 12). Во всяком случае, масштабы и трагические последствия кризиса, как правило, основательно и ярко освещаются исследователями, тогда как глубинные процессы социальной и политической трансформации египетского общества в это время остаются в тени или вовсе «за кадром» (в качестве примера такого «перекоса» см.: Иванов 2000; Ацамба, Смилянская 2004). По моему представлению, кризис этого времени носил очевидные черты именно эволюционного кризиса, в результате преодоления которого страна могла совершить качественный прорыв в развитии32. Возможно, именно такая природа кризиса и обусловила его затяжной и исключительно тяжелый характер.

Ослабление Турции и увеличение степени фактической автономии Египта в XVIII в. не только нарушили социально-политический баланс в стране, но и фактически поставили перед египетской политико-административной системой задачи обеспечения нового порядка и единства в условиях значительной автономии, адекватно решить которые она длительное время была не
в состоянии. Поэтому вторую половину XVIII в. можно в определенном аспекте рассматривать как переход от одной государственной системы к другой (см. об идеях структурной трансформации в XVIII в., например: Cuno 2000: 94–95). А поскольку при переходе всегда или часто могут быть заметные кризисные явления, их неправильно трактовать только как признаки упадка и деградации, но нужно рассматривать и как показатель важной трансформации общества.

В развитом государстве существует баланс между социальной и политико-административной системой, и при ослаблении одной части возрастает роль другой, что находит свое отражение во времена подобных кризисов. В этом плане Египет XVIII в., несомненно, демонстрирует наряду с падением законности и другими признаками деградации старой политической системы также повышение роли социальных сил, в частности духовного сословия улемов (см.: Marsot 2005), зажиточной верхушки горожан и сельских жителей аянов да и самих мамлюков, в том числе и в попытках решения важных государственных вопросов, и поисках новых форм решения социальных и административных проблем. Таким образом, египетское общество не деградирует полностью, а ищет выход из кризиса путем перестройки или консолидации сил. В нем нарастает потребность создания новой модели управления. Здесь напрашивается параллель с поведением российского общества во время Смуты в начале XVII в., которое также сумело найти в себе силы консолидироваться в условиях анархии и воссоздать заново политическую систему.

Прообраз новой политической модели существенно оформился в период правления сначала Ибрахима Кетходы (1744–1754), а затем Али-бея аль-Кабира (1760–1772). Как выразился Питер Грэн (Gran 2005: 30), Али-бей грубо наметил контуры Египетского государства на практике. Это была форма единоличной власти, способной централизовать страну и привести враждующие силы к повиновению, в том числе и путем жестких и репрессивных мер. Модель единоличного правления в дальнейшем оказала воздействие на изменение формы политического режима в Египте в начале
XIX в. (см. о некоторых параллелях: Marsot 2005: 45; Кильберг 1978; Иванов 2000: 417–418).

Али-бей столкнулся с необходимостью проведения военных и политических реформ, успешно реализовать которые он не сумел. Однако сама попытка реформирования военной и административно-политической сферы дала и Египту в целом, и непосредственно Мухаммаду Али важный исторический опыт33. Этот опыт, в частности, помог понять, что главным препятствием на пути реформ стали сами мамлюки, которые прежде были движущей силой развития Египта. А осознание невозможности реформ на старой социальной и элитарной базе общества и определили глубину разрыва со старой традицией (как у Петра, так и у Али).

Таким образом, в конце XVIII в. Египет подошел к рубежу, преодолев который он мог, наконец, совершить эволюционный рывок. И он его сделал в эпоху Мухаммада Али, как только для этого сложились минимально подходящие условия.
* * *

Историческую динамику развития османского Египта (и даже
в целом историю Египта за последние две тысячи лет) можно рассмотреть с точки зрения колебаний и флуктуаций, в результате
которых, образно говоря, вперед выходила то политико-админи-стративная, то социальная сторона, а затем отставшая часть нагоняла и опережала другую (или, наоборот, вырвавшаяся сфера опять опускалась по уровню развития до той субсистемы, от которой оторвалась). В такой модели анализа представляется, что в XVI в.
в результате изменений в Египте, совершенных при Сулеймане I
(в частности, введения в нем, согласно Канун-наме Миср, новой системы управления), в египетском обществе политико-административная сторона выходит далеко вперед. Затем постепенно, в связи как с ослаблением османского государственного порядка и переходом власти в Египте в руки военных группировок и диктаторов, так и с описанными выше социально-экономическими процессами (включая переход к откупам и повышение налогового пресса, упадок крупной торговли и др.), социальная сторона начинает опережать политическую. Последнее выразилось в усилении макросоциальных связей в обществе.

Чтобы лучше понять этот процесс, стоит задуматься, почему в последней кризисной четверти XVIII в. страна не распалась на отдельные территории, как это обычно бывает во время феодальных смут? Ведь, казалось бы, все благоприятствовало такому «распадному» сценарию. Масштаб кризиса был огромным, поскольку в этот период совпали неурожаи, голод, чума, смены правительств, военные перевороты, вторжение турок, ухудшение экономической конъюнктуры и т. д. и т. п. Легитимных претендентов на власть не было, но зато имелось множество частных военных отрядов и «феодальных» домов. На мой взгляд, от распада Египет во многом удержали именно достаточно развитые социальные отношения, включая и общеегипетский характер мамлюкского сословия, и консолидацию городских корпораций, и возросшую роль в плане социального посредничества улемов (Marsot 2005), а также самосознание египтян, привыкших видеть страну единой. Эти силы во многом оказали поддержку и Мухаммаду Али. Противоположную этому ситуацию в это и в последующее время можно видеть
в соседней Сирии, которая была очень далека от единства (см.: Зеленев 2003).

Далее в результате реформ Мухаммада Али в XIX в. государственная сторона начинает существенно опережать социальную. Но в конце XIX в. во время английской оккупации маятник опять пошел в другую сторону (см. подробнее: Гринин 2006в).

1   2   3   4   5   6

Похожие:

И теория развитого государства iconДоклад на симпозиуме "Египет, Ближний Восток и глобальный мир"
Тем не менее, цель настоящей работы – показать, каким образом можно применить для анализа исторического развития Египетского государства...

И теория развитого государства iconЛекция Отечественная историография Гражданской войны в России Лекция...
Лекция Национальная политика советского государства: теория и практика вопроса

И теория развитого государства iconПрограмма кандидатского экзамена по специальности 12. 00. 01- теория...
Программа предназначена для поступающих в аспирантуру Московского городского педагогического университета по специальности 12. 00....

И теория развитого государства iconТеория государства и права
Абдигалиев, А. У. Дефомация правовой культуры: понятие, последствия, пути преодоления[Текст] //История государства и права. 2006....

И теория развитого государства iconРабочая программа Учебной дисциплины «Теория и история права и государства:...
Профиль: 12. 00. 01 «Теория и история права и государства: история учений о праве и государстве»

И теория развитого государства icon12. 00. 01 Теория и история права и государства; история правовых Учений Формула специальности
...

И теория развитого государства iconА. А. Терениченко история отечественного государства и права
История отечественного государства и права. Рабочая программа дисциплины для студентов, обучающихся по направлению 030900. 62 «Юриспруденция»...

И теория развитого государства iconПрограмма вступительного экзамена по специальности 12. 00. 01 «Теория...
Программа вступительного экзамена по специальности 12. 00. 01 «Теория и история государства, история учений о праве и государстве»...

И теория развитого государства iconВ россии : теория и история Учебное пособие Издательство Пензенского...
Кафедра «Теория и история государства и права» Тамбовского государственного технического университета

И теория развитого государства iconВладик Сумбатович Нерсесянц Общая теория права и государства
Предмет и метод общей теории права и государства Предмет и метод общей теории права и государства как общенаучной юридической дисциплины...






При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
h.120-bal.ru
..На главнуюПоиск