Юрий Клавдиев «Облако, похожее на дельфина»






Скачать 240.62 Kb.
НазваниеЮрий Клавдиев «Облако, похожее на дельфина»
Дата публикации19.01.2015
Размер240.62 Kb.
ТипДокументы
h.120-bal.ru > Водные виды спорта > Документы

Юрий Клавдиев «Облако, похожее на дельфина» © - –

Облако, похожее на дельфина

Эпиграф. Лето.


Река, которая течёт мимо них. Горы, которые почти не видны в наступающей темноте. Музыка, которой вполне может не быть. Небо. Закат, похожий на цитату из Библии. Песок и мокрое, блестящее бревно с ветвистыми корнями – вот и всё, что здесь есть.

И этого вполне достаточно.

ОН. Сегодня тоже красиво. Слышишь? Иногда лают собаки. Непонятно, с какого берега.

ОНА. Да.

ОН. Вечером всегда непонятно, какие звуки откуда. Не знаю, почему. Иногда кажется, что близко, а потом смотришь – а рядом совсем никого нет. Или доходишь до этого места, а там – никого.

ОНА. Или костры…

ОН. Да. Иногда пахнет костром. Особенно весной. Это, наверное, зиму жгут. Знаешь – бывает такой обычай. Дым от этих кукол поднимается высоко, плавает в небе, и иногда мы чувствуем его запах. Это, наверное, кто-нибудь решил сжечь зиму пораньше, потому что устал от снега…

ОНА. Ненавижу, когда холодно. И зиму не люблю.

ОН. Я тоже.

ОНА. Расскажи ещё что-нибудь.

ОН. Что?

ОНА. О себе.

ОН. Это не очень интересно.

ОНА. Всё равно. Расскажи.

ОН. Ну… я прихожу сюда не очень часто. Я не очень люблю ходить один – но иногда надо. Я иду сюда по лесу, иногда сворачиваю с дороги и хожу в зарослях папоротника. Он здорово пахнет. И в него можно лечь и наблюдать за всем, что происходит вокруг, а тебя в это время совсем не видно.

ОНА. И что? Ты просто наблюдаешь? И ничего не делаешь?

ОН. А зачем что-то делать? Лес живёт сам по себе, и всё, что там происходит, совершенно не касается никого, кроме деревьев. У них своя душа и свои грехи. И боги, наверное, тоже свои. Они сами перед ними ответят.

ОНА. А потом ты приходишь сюда… и что?

ОН. И ничего. Просто смотрю. (После паузы). А ты?

ОНА. Что – я?

ОН. Теперь ты расскажи.

ОНА. Про себя? Вот это точно неинтересно.

ОН. Почему?

ОНА. Я мало, что видела.

Река. Горы. Солнце размешано пополам с водой, небо впитывает в себя деревья. Идёт время, закат становится всё прозрачнее – и уже видна ночь на дне. Они смотрят друг другу в глаза – потому что больше ничего не существует.

Утром они поднимаются с песка – остаток ночи они просидели обнявшись – и идут по кромке пляжа, собирая свою одежду. Одеваются. Ветер шныряет у них под ногами и кидается сухой хвоей с края обрыва над их головами. Река выносит к их ногам ветку без листьев.

ОНА. Всё могло бы быть по-другому. Давай прощаться.

ОН. Да. До завтра.

ОНА. Пока.

Он уходит. Она смотрит ему вслед, потом тоже уходит – в реку, всё дальше и дальше, пока не пропадает в воде. Тихо. Над рекой звенят комары. Птицы подхватывают их на лету. Одна птица, не рассчитав, срывается в воду, и другие смеются над ней.
***

Вступление. Осень.

Подвал супермаркета. На стенах – большие, круглые лампы. Три четверти, естественно, не горит, поэтому скорее темно, чем светло. Много людей. Душно. Люди сидят на узких скамьях вдоль стен, некоторые читают, некоторые рассматривают содержимое своих сумок. Некоторые рассматривают содержимое сумок соседей.

Голос из репродуктора на стене:

ВНИМАНИЕ! ПРОСЬБА СОХРАНЯТЬ СПОКОЙСТВИЕ! БУРЯ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ! ПО ПРОГНОЗАМ СИНОПТИКОВ ОСТАЛОСЬ МЕНЬШЕ ЧЕТВЕРТИ ЧАСА! МЕНЬШЕ, ЧЕМ ЧЕРЕЗ ЧЕТВЕРТЬ ЧАСА ВЫ СМОЖЕТЕ ПОДНЯТЬСЯ НАВЕРХ! ПРОСЬБА СОХРАНЯТЬ СПОКОЙСТВИЕ! ЖЕНЩИНЫ, УСПОКОЙТЕ ДЕТЕЙ!

Начинает плакать ребёнок. Раздражённый голос женщины: «чёртов матюгальник! Только что уложила!» Он сидит рядом с каким-то стариком в тёмных очках слепого и парнем лет 20-и в спортивном костюме. Парень поворачивается к нему:

ПАРЕНЬ. (Протягивая ему женскую сумку, шёпотом). Передай дальше.

ОН. Ему, что ли? (Кивает на старика).

ПАРЕНЬ. Ему, ему… передавай быстрее!.. И скажи, чтобы дальше передал. Ты что – боишься, что ли? Не бойся, это моей жены – там таблетки её. Ей по часам принимать надо!

Он передаёт сумку. Старик спокойно принимает и продолжает сидеть.

ОН. Передайте дальше, пожалуйста…

СТАРИК. (Громко). Что? Молодой человек, говорите громче, я плохо слышу!

ОН. (Кричит старику в ухо). Передайте сумку!

СТАРИК. (Тоже кричит). Куда?!

ОН. Дальше!

СТАРИК. Дальше никого нет! Там стена! Я сижу последний! А чья это сумка, парень?! Твоя?!

ОН. Нет! (Поворачивается к Парню, но того уже нет).

Где-то в зале поднимается крик «сумка! Где сумка! Сумку спёрли!» Старик суёт ему сумку обратно:

СТАРИК. Молодой человек, разбирайтесь сами!

ОН. Да нафиг она мне! (Отпихивает сумку). Она не моя!

Из темноты появляется парень и выхватывает у Старика сумку. Старик бьёт его палкой в пах, сбивает с ног, придавливает к земле коленом и вынимает из ножен на предплечье небольшой нож.

СТАРИК. Не двигайтесь, молодой человек. (На ощупь находит ножом горло парня).

ОН. Круто!

СТАРИК. (Оборачивается на голос). А вы думали, молодой человек! (Кричит в темноту). Сумку возьмите! Милиция есть здесь?

Из темноты возникает милиционер, забирает Парня и сумку. Старик снова усаживается у стены.

СТАРИК. Темнота на войне – самое главное. Вы не возражаете, если мы познакомимся, молодой человек? Если не хотите называть своего имени, можете не называть – просто разрешите мне перейти по отношению к вам на «ты». Хорошо? Скажите вслух, пожалуйста.

ОН. Ладно. Я не возражаю.

СТАРИК. Превосходно!.. Итак, на чём я остановился… лучшее время на войне – это темнота. А для человека, который умеет слушать… я играл музыку. На рояле. До войны. Я хорошо играл. Бог мой, как я играл! Но они разбомбили мой зал, мой прекрасный концертный зал, утром, 22 июня. Как раз когда я решил сыграть что-то своё. Вы представляете, молодой человек? Именно в этот момент! Какая досада!

ОН. Тупо…

СТАРИК. Именно! Именно, что тупо! Я хорошо это помню… я прихожу, утро, самое раннее утро, такое раннее, знаете – когда ничего вокруг ещё нет, только это утро… и так вот, я прихожу, и надеваю свой фрак, и лаковые туфли… От меня пахнет одеколоном, я чисто выбрит – мысль о том, что именно сегодня я сыграю наконец свою музыку, пришла мне в голову именно ночью – и я встал и побрился. И я вот прихожу, сажусь, и открываю рояль – у меня есть ключ, знаете, у меня был свой ключ, это был коллекционный «беккер», его сделали ещё до революции, на заказ, он запирался на ключ, вероятно от детей… И я открываю его… И играю… играю… я играю свою музыку!

ОН. Круто, наверное…

СТАРИК. Не то слово! Я всю жизнь играл… играл, я люблю играть – я хорошо чувствую музыку… Но я всегда хотел что-то своё, понимаете? Рояль – не простой инструмент, на нём нельзя играть что попало, он не примет плохой музыки. Его предки – предки рояля – лично знакомы с самыми великими музыкантами всех времён, поэтому он сразу слышит, услышит фальшь! И я сочинял. И вот в то утро – я сочинил! Я сочинил! Я написал, вы понимаете? Мне удалось, это понял я, это понял рояль, мы вместе наслаждались музыкой…

ОН. А потом вас разбомбили?

СТАРИК. Да, потом нас разбомбили! Огромная бомба – наверное, она сама была размером с рояль – прилетела откуда-то с неба и разнесла всё в щепки. Всё кончилось. Я ничего не помню – ни взрыв, ни пожар… Просто стало темно и… тихо.

ОН. Блин… хреново.

СТАРИК. Я потом много читал о войне. Есть много книг, некоторые, которые написаны для таких, как я, я мог читать сам, бòльшую часть читала Сарочка, пока была жива – для всех война началась по-разному. Но ни для кого она не началась так, как для меня – с впервые сыгранной собственной сонаты, а после – с темноты и тишины.

ОН. И вы больше ничего не видели?

СТАРИК. Не видел и очень плохо слышал, друг мой. Ни-че-го. Совсем ничего – и я так думаю, это к лучшему. Зато я чувствовал. Это оказалось очень не просто – чувствовать, как вокруг тебя остаётся всё меньше и меньше счастья. Это похоже на то, как кто-то огромными, ржавыми, пахнущими помойкой челюстями пожирает вокруг тебя чистую, зелёную, пахнущую свежестью траву – а в ней колокольчики, капли росы и маленькие, серебряные паутинки.

ОН. И как же вы… и что вы стали делать?

СТАРИК. Что можно делать на войне? Я стал убивать. Я стрелял в цель. Я был лучшим снайпером и мастером засад. Не веришь? Капитан-разведчик тоже сначала смеялся – но согласился испытать меня. И я нашёл его в абсолютно пустом спортзале, ночью, без света, с опущенной светомаскировкой! Я нашёл его трижды – и в последний раз у меня было оружие, и он мне сказал: «если услышишь меня – не подходи ко мне, а просто выстрели!» И я выстрелил. Я обвёл выстрелами его голову – там, где он стоял у стены.

ОН. Ни фига себе! А дальше?

СТАРИК. Дальше была война. Я готовил засады. Я приходил на местность и со мной было много людей – они рассказывали мне об этой местности всё – что, где, как, какой рельеф, какова высота травы, что отсюда в двух километрах, что в трёх, где какой лежит камень, и где растут какие грибы… А потом я отпускал их и сам выбирал место. И ждал. Приходили враги – я выходил и стрелял. И они умирали.

ОН. Здорово!..

СТАРИК. (Строго). Запомни, пожалуйста – в смерти нет ничего здорòвого – это наиболее нездоровая вещь из всех, что я знаю. Я слушаю ваш телевизор – там вас целыми днями убеждают в обратном, но это не так. Поверь мне – это не так. Убийство не несёт в себе ничего «прикольного». Я, в отличие от тех, кто придумывает ваши компьютерные игры, сам убивал – и поэтому знаю, что говорю.

ОН. Хорошо. Извините… я не это имел в виду. И что, вот так – всю войну?

СТАРИК. Всю. Меня повышали в звании, немецкое командование объявило за меня награду в семь миллионов марок – эта цифра ничего не значит, я понимаю, они же печатали фальшивые деньги и могли с таким же успехом заплатить хоть семьсот миллионов… но всё равно приятно, что Гитлер готов был заплатить столько денег за еврея… А где-то лет через двести – время идёт гораздо дольше, когда ты один, в темноте – кончилась война. Мою руку приложили к чему-то, похожему на нагретое солнцем стекло, и сказали: «вот, это рейхстаг!». Вокруг все стреляли, кричали, пели, играло, по-моему, сразу тысяча баянов и трёхрядок, четыре трубы, горн и несметное количество губных гармошек. Да, и ещё кто-то довольно, слава богу, далеко от меня, скакал по клавиатуре рояля в грязных сапогах. По крайней мере, звук был такой.

ОН. И что? А вы что?

СТАРИК. Я попросил мел и расписался. Попросил найти мне чистую плиту – тогда это ещё было возможно – и долго сидел, не зная, что бы такое значительное написать. Ты же понимаешь, момент был самый подходящий… так вот, я довольно долго просидел там, а потом придумал. И написал на стене рейхстага ноты – ноты той самой сонаты, которую сочинил, но не доиграл тогда, в 1941-м.

ОН. По-моему, это круто. Про вас надо бы фильм снять…

СТАРИК. Ни в коем случае! Что это за фильм, без звука и изображения! (Смеётся). Фильмы надо снимать про Терминатора – или про кота, которого зовут Брюс Ли. Это интересно. Моих внуков просто не оттащишь…

ОН. А вы им рассказывали?..

СТАРИК. Нет. Не представлялось случая. Их редко привозят ко мне – они уже взрослые. А когда я приезжаю к ним, они постоянно смотрят какие-то фильмы, которые берут в прокате. Причём частенько одни и те же – но, наверное, это их любимые фильмы… поэтому я не мешаю – тем более, что за кассеты заплачены деньги. Я просто сижу и слушаю, как они разговаривают…

ОН. А здорово вы того… с сумкой.

СТАРИК. Что есть, то есть…

ОН. Знаете, что? Научите меня?

СТАРИК. Научить? Я сам мало что умею… я могу только показать…

ОН. Пожалуйста! Я тоже хочу.. ну, вот, чувствовать. Так, как вы.

Старик раскрывает рот, чтобы что-то сказать, но оживает репродуктор:

ВНИМАНИЕ! БУРЯ ЗАКОНЧИЛАСЬ! МОЖНО ПОКИНУТЬ ПОМЕЩЕНИЕ УБЕЖИЩА! ЖЕНЩИНЫ! ВОЗЬМИТЕ ДЕТЕЙ НА РУКИ! ВЫХОДЯ ИЗ МАГАЗИНА, БУДЬТЕ ОСТОРОЖНЫ И ВНИМАТЕЛЬНЫ!

Старик просто кивает и они вместе идут к выходу.
***

Лес завален палыми листьями. Он с завязанными глазами стоит посреди поляны. Старик стоит на краю поляны. В руках у Старика несколько камней.

СТАРИК. У тебя главное преимущество – смотреть. Смотреть вокруг, увидеть всё, а потом закрыть глаза и просто чувствовать. Понимаешь? До войны я читал Экзюпери. Он сказал удивительные слова: «зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь». Те, кто хотят тебя победить – слепы. Они не замечают невиданной красоты вокруг. Подай голос.

ОН. Эй!

Старик кидает в него камень. Он ловит его.

СТАРИК. Видишь? Вон там (кивает головой в сторону) – муравейник. Я не вижу, но слышу, как они шуршат. Умело брошенная горсть муравьёв может помочь выиграть поединок. Ты ведь стоишь возле него. Так?

ОН. Да.

СТАРИК. Но это не пришло тебе в голову.

Неожиданно кидает камень. Он ловит.

СТАРИК. Слушай. Слушай сердцем. И никогда не нападай сам – так ты производишь шум, и они услышат тебя первыми. Шум – тишина – твоё действие – и снова тишина, потому что все мертвы. Понимаешь?

ОН. Да.

Старик кидает камень. Он уворачивается.

СТАРИК. Всё, о чём я тебе говорю, можно сделать и с открытыми глазами – но так лучше. Во-первых, не отвлекаешься на посторонние картинки. Иногда твой противник, которого ты должен победить любой ценой, может закрыться ребёнком. Женщиной. Между вами может встать любимый тобой человек. Сохрани тебя Бог от подобных случаев…

ОН. И что тогда делать?

Старик кидает камень. Он ловит его и кидает обратно. Старик ловит и пропадает за деревьями.

СТАРИК. Где я? Слушай и покажи рукой.

Он слушает некоторое время. Слушает. Слушает. Потом начинает подглядывать из-под повязки. Потом снимает её и осматривается.

Камень появляется из ниоткуда и бьёт его по лбу. Тоненькая струйка крови бежит вниз по его лицу.

СТАРИК. Не смотри! Слушай…

Лес вокруг них тихо аплодирует Старику.
***

Он сидит на скамейке у подъезда. Недалеко от него Бомж в мусорном контейнере ищет пустые бутылки. Бомж подходит к нему:

БОМЖ. Ты к Евграфу, что ли?

ОН. Чего?

БОМЖ. Евграфа, говорю, ждёшь? Ну, слепого? Ветеран, старый такой?

ОН. Ну.

БОМЖ. Не жди. Помер он.

ОН. Умер?..

БОМЖ. Неделю как. Жену свою всего на два дня пережил. Вот так… есть закурить?

ОН. Нету. Не курю…

БОМЖ. Жалко… может, дашь копейку на курево, а?

Он достаёт мелочь.

БОМЖ. Спасибо. А чего тебе у Евграфа-то, а?

ОН. Да ничего. Просто зайти хотел. Я его знал немного…

БОМЖ. Да я тоже немного знал. (Усмехается). Знатный был мужик. Слепой, а троих тогда положил… у мусорки-то…

ОН. Чего?

БОМЖ. Да ты не прикидывайся. Я же вижу, что ты тоже из этих… сидишь, ушами двигаешь… ваши все такие. Все, как Евграф – больше слушают, а как глаза закроют – всё, туши свет. Глаза закрыл – значит, скоро рядом с ним мертвяк ляжет…

ОН. Какой мертвяк?

БОМЖ. А ты не знаешь? Известно, какой… есть такая… Императрица её зовут. Она раньше шоферила на свалке. Потом с ума съехала. Говорят, муж её бил сильно – выкидыш у ней там случился. И вот она там жить стала. А как совсем с катушек съехала – в город подалась. И нашего брата, бродягу, давай к себе в армию вербовать… Хотела вроде власть захватить, и весь город свалкой сделать. Представляешь? Весь город в мусоре – и одни бомжи кругом. И она. У неё и место заготовлено – прям на площади. Там гору мусора навалят и трон ей из сломанных детских игрушек склеют. И будет она там сидеть.

ОН. (Скептически). И что?

БОМЖ. А то, что многие к ней в армию ушли. И из наших многие. Она-то богатая – у ней на свалке немеряно всего напасено. Я-то вот некоторых лично знал – раньше, так что не врал Евграф… Вроде раньше мужик был мужиком – а потом как-то… деградировал. Воняет. Грязные ходют. Воруют у своих… пакость пьют. Едят пакость… Так вроде ничего раньше был, а попал к ней на свалку – и всё, пропал… оттуда таким же не вернешься. Заколдует, Императрица-то.

ОН. Ну?

БОМЖ. Вот тебе и ну! Евграф-то, как сюда переехал, увидел, как мы по помойкам здешним шаримся – и нам-то про всё про это и рассказал. Кончайте, мол, мужики – Императрица заберёт. Мы-то посмеялись сначала-то… а потом и смотрим – один пропал, другой… а он и говорит: а вы сходите на свалку – гляньте.

ОН. Сходили?

БОМЖ. Конечно, сходили. А там нашего брата – видимо-невидимо. И все, знаешь, такие… деградировавшие… наших двух порезали. Один так там и помер – они его к палке привязали и чайкам скормили… Одно слово – дикие…

ОН. А вы что? Свою армию сделали?

БОМЖ. Именно, что свою! Евграф нас учил – надо, говорит… противостоять. Старайтесь, говорил, себя в чистоте держать, Императрице, значит, наперекор чтоб вышел. Мыться ходить – в баню, у кого деньга есть, или когда его старухи дома нет – так мы у него мылись… Курите, говорил, поменьше. Пить, опять же – лучше, говорил, не пить. Бутылки собирать собирайте, а лучше, чем пить – купите еды хорошей…

ОН. И что – слушались вы его?

БОМЖ. А что не слушать? Ну, насчёт выпивать – тут каждый сам себе думал, конечно… но при нём старались не квасить. А с ним-то интересно… он всякое такое рассказывал… и вот приходишь, и слушаешь. А потом уже, значит, пьёшь. А потом Санёк, наш один, ну, ты его не знаешь – дом себе заимел! Представляешь? Прямо, в деревню поехал, там домов – полным-полно пустых, и он прямо в один въехал, и стал жить. И не пьёт – в этом… ну, там в поле работает, короче – и всё… Евграф к нем в гости ездил. На электричке. И наши. Я ездил. Тогда, конечно, многие так делать стали… Там вот живут, а сюда ездим бутылки собирать. И с Императрицей воюем.

ОН. Как воюете?

БОМЖ. Да как – как воюют? Так и мы…

Бомж задирает куртку и показывает пистолет.

БОМЖ. Видал? Да у тебя, чай, и свой такой есть…

ОН. Вы что – серьёзно?

БОМЖ. А нет? Императрица – она такая… А Евграф-то старый уже был, конечно… да…

Он молчит.

БОМЖ. Ты это… слышь… у Императрицы-то, говорят, отец в СС служил… Во время войны… А Евграф его убил. Он охотник был, Евграф-то… на фрицев охотился.

ОН. Знаю. Я у него учился.

БОМЖ. Ну, то-то я и смотрю… это ж сразу видно…

ОН. Слушай… а можешь могилу показать?
***

Он стоит в кабинете начальника. На столе лежит его заявление об уходе.

НАЧАЛЬНИК. Чем заниматься думаешь? Дальше?

ОН. Да не знаю пока… так, придумаю что-нибудь…

НАЧАЛЬНИК. Ну, счастливо. Можешь идти.

ОН. Спасибо.

Он идёт к выходу.

НАЧАЛЬНИК. Эй! Подожди. Подойди. Сядь. И что – ты правда вот так и уйдёшь, да? Я почему спрашиваю – мне просто интересно, почему ты ничего не требуешь? Все что-то хотят, наезжают, жалуются, грозят – а ты просто вот так возьмёшь и уйдёшь? Неважно, кто там кинул меня, неважно, какие у меня проблемы – но вот ведь ситуация: фирма разваливается. Я вам не дал зарплату. Я кинул вас на расчёт. Вон, куча наших бывших в суд подаёт – а ты? Ты почему просто уходишь, и всё?

ОН. (Вздыхает). Ну зачем вам всё это надо, а… Хорошо. (Закрывает глаза). У вас на столе стоит пепельница, а в ней лежат две китайские монеты. Прямо напротив вас – клавиатура вашего компьютера, а рядом с ней – держатель с двумя перьевыми ручками. В двадцати сантиметрах от них лежит пластмассовая папка с острыми краями. В пяти сантиметрах от моей правой руки стоит стакан с остро отточенными карандашами. В восьми от левой – ваш дырокол. В полутора метрах от меня – окно с двойной звуконепроницаемой рамой и особо прочными стёклами. Все эти предметы находятся здесь постоянно. Двери в вашем кабинете нет – поэтому я мог войти сюда, когда мне вздумается, на протяжении целого года, пока вы задерживали зарплату, выдавали деньги людям по чайной ложке и ничего не делали для того, чтобы спасти положение. (Открывает глаза и смотрит на Начальника). Мне незачем жаловаться на вас. Я и так могу вас убить, когда захочу. Поэтому мне вы дадите расчёт. Правда?
***

Снова лето.

Небо над рекой тёмное – самое тёмное в мире. Ночью небо над рекой само становится похоже на реку – очень чистую реку. До того чистую, что по воде нет-нет, да и мелькнёт звезда-искорка. Волны одна за другой приходят в гости к песку, и они разговаривают – всю ночь, час за часом, пока не придёт рассвет. Луна стоит высоко, она плывёт и молчит – потому, что там, внизу, настолько красиво, что не хочется ничего говорить.

На песке, у самой кромки волн, сидит Она. Он спускается с обрыва.

ОНА. Привет.

ОН. Привет. Давно сидишь?

ОНА. Давно. С вечера. А почему тебя так долго не было?

ОН. Я задержался в городе. И троллейбусов потом не было уже – шёл пешком.

ОНА. А почему задержался?

ОН. Дела…

ОНА. Да ладно тебе! Какие у вас там могут быть дела? Ну, какие?

ОН. В том-то и дело… ты вряд ли поймёшь.

ОНА. Ну, например?

ОН. Например… например, сегодня я нашёл у себя в почтовом ящике пистолет. Без патронов. Выглянул за газетой утром, а за дверью – кровь.

ОНА. Ого! Много?

ОН. Нет. Несколько пятнышек. И они ведут на второй этаж, к почтовым ящикам. Я открыл свой – на нём был отпечаток ладони, и пистолет был там.

ОНА. И что?

ОН. Искал хозяина. Не нашёл. Вот, оставил себе.

Показывает ей пистолет.

ОНА. Это супер!

ОН. Я знаю. Только патронов нет… но это где-нибудь достать можно.

ОНА. А я сегодня спасла человеку жизнь.

ОН. Да ты что! Обалдеть!

ОНА. Он плавал далеко… дальше, чем ему было можно. Дальше, чем мог. Сначала он, как и все, устал. Он стал задыхаться, глотать воду, кашлять, барахтаться и хватать руками во все стороны. Такой смешной! Я сразу поняла – он не доплывёт. Подплыла и держала его снизу, пока не доплыл. Теперь, наверное, всем про русалок рассказывает…

ОН. Тебе не холодно?

ОНА. Мне никогда не бывает холодно. Мне иногда бывает очень плохо… может, это и есть – «холодно»?

ОН. Наверное.

ОНА. Поцелуй меня…

Они занимаются любовью на берегу реки. Ночь. Никого. Ни одного человека. Ни одной обитаемой планеты на сотни тысяч световых лет вокруг. Бражник пикирует у лунному отражению в лужице воды неподалёку от них –раз за разом, пока не тонет. Проходит какое-то время, и над лужицей начинает летать новый бражник.

ОН. Ты меня любишь?

ОНА. Глупый! Конечно, нет! Я никого не люблю.

ОН. Это хорошо. Иначе мне пришлось бы отдать за тебя свою жизнь.

ОНА. Кому? Жизнь никому не нужна. У всех есть своя. Понимаешь?

ОН. А что тогда нужно?

ОНА. Ничего. Только мы. Мы кому-то нужны. Мы все. Понимаешь? Все и всё на свете. Мы. Эта река. Эти горы. Это небо. Звёзды… это так классно – быть кому-то нужным!..

Снова, как миллион лет назад, встаёт солнце. Оно выглядывает из-за горизонта, на небе – всего одно облако. Облако похоже на дельфина. Прямо под облаком сидят Он и Она.

Больше ничего – только река дремлет поблизости.
***

Основная часть. Зима и весна.

Он сидит на вершине небольшого сугроба – посередине замёрзшей реки. Серое небо на горизонте чернеет и почти сливается с горами на другом берегу. Нет ветра, нет солнца, нет движения… Зимняя тишина – та, из-за которой так хочется лета. Он всматривается вдаль – ему кажется, что по льду танцует девушка. Девушка приближается к нему, некоторое время смотрит на него издалека, потом присаживается на край полыньи. Некоторое время задумчиво смотрит на воду, двигая в ней ногами. Улыбается и ныряет.
***

Он сидит в небольшом кафе. Пьёт минеральную воду со льдом – если смотреть на белый фонарь цветомузыки, сквозь кубики льда, можно вспоминать ту девушку. Рядом с ним присаживается его старый знакомый:

ЗНАКОМЫЙ. Оба! Привет! Сто лет не виделись… что делаешь?

ОН. Привет! Да вот – сижу, думаю…

ЗНАКОМЫЙ. Ну, ты этим всю жизнь занимаешься… где сейчас?

ОН. В смысле – работаю? Да нигде. Так… халтурю по случаю. Здесь, там… неважно.

ЗНАКОМЫЙ. А в основном?

ОН. Пытаюсь одну штуку сделать…

ЗНАКОМЫЙ. В плане чего?

ОН. В плане мировой справедливости.

ЗНАКОМЫЙ. Аааа… типа – для вечности, да?

ОН. Ну да. Бомжей воспитываю.

ЗНАКОМЫЙ. (Недоверчиво). Чеего?..

ОН. Мы собираемся по утрам и бегаем к одной колонке – там, в частном секторе… и умываемся. Все. Потом бежим в лес. Там я учу их слушать… Вообще-то они умеют уже – они всю жизнь только и делают, что наблюдают и слушают. Но они ведь ещё бухàют. А это мне как раз не нужно…

ЗНАКОМЫЙ. Ништяк! Не, ты что – серьёзно?

ОН. Абсолютно.

ЗНАКОМЫЙ. А зачем?

ОН. (Пьёт воду). Затем, что иначе Императрица заберёт их себе. И превратит в зомби. Вообще-то это долго рассказывать, но, если у тебя есть время…

ЗНАКОМЫЙ. Вообще мало. Ко мне сейчас бабы прийти должны две. Мы здесь забились встретиться… слушай, а давай с нами, а? Там и расскажешь – вместе потрещим.

ОН. Да можно бы, конечно… но вряд ли. (Закрывает глаза и прислушивается). Точно вряд ли.

ЗНАКОМЫЙ. А что так?

ОН. У меня тоже девушка. И встреча.

ЗНАКОМЫЙ. Ну ладно, тогда так расскажи. Что, в самом деле бомжей умываться гоняешь? А зачем?

ОН. Я уже говорил.

ЗНАКОМЫЙ. Да, ты у нас всегда был главным по таким делам… как придумаешь что-нибудь…

ОН. Да. Знаешь, если весь этот город завалить мусором – никто ведь и не почешется, правда?

ЗНАКОМЫЙ. Это в смысле чего?

ОН. В смысле – что всем по фигу, правильно? Мы же все скоро отсюда уедем… В Москву, в Питер – там все дела. А здесь останутся только те, у кого в жизни, кроме смерти, ничего не осталось… Скоро мы все уедем, и останутся только вазовцы, собаки, кошки, канарейки и бомжи…

ЗНАКОМЫЙ. А старики?

ОН. Да… стариков перебьют. Они будут бояться выходить на улицу – им и сейчас-то там особо нечего делать… Они закроются в домах, заколотят окна. Они начнут изучать магию, чтобы хоть как-то повлиять на то, что происходит. Вазовцам до них, понятно, не будет никакого дела… а Императрица будет вербовать к себе наиболее искусных колдунов. И жутко убивать, если они не согласятся.

ЗНАКОМЫЙ. Ну, это какое-то средневековье…

ОН. А ты думаешь, с того времени у нас что-то изменилось? Люди – те да, меняются, а время – нет…1

ЗНАКОМЫЙ. Да нам-то что?

ОН. Нам ничего. Просто я не хочу, чтобы в городе, где я научился ходить и говорить, лет через десять дебилы распинали людей на флюгерах.

ЗНАКОМЫЙ. Да так же не будет!..

ОН. Ты когда институт закончил?

ЗНАКОМЫЙ. Да лет пять…

ОН. Что для тебя сейчас главное – чтобы те тётки тебе дали сегодня. Правильно? Для этого их в кабак повезёшь… а потом спать будешь. А потом завтракать…

ЗНАКОМЫЙ. Ну и что?

ОН. Ты что помнишь из того, что в институте учил?

ЗНАКОМЫЙ. (Подумав). Да ничего… а на фигà?

ОН. Цивилизация – это здорово… но временно. Она нас не переживёт.

ЗНАКОМЫЙ. А что переживёт?

ОН. Тараканы. Тараканы всех переживут. И на наших с тобой могилах муравейник построят.

ЗНАКОМЫЙ. Ну и что? Нас-то не будет уже…

ОН. Да я что – против? Я просто хочу, чтобы люди жили дольше. А для этого закаливаться надо. Вот и бегаем.

ЗНАКОМЫЙ. С бомжами, да?

ОН. А что – с тобой бегать? Все остальные заняты – они деньги зарабатывают, им жить некогда… ладно, вон твои девушки идут. Пошёл я.

ЗНАКОМЫЙ. Да что ты… посиди… а то с нами давай.

ОН. Нет. Спасибо, но нет. Некогда.

Он уходит. Знакомый встречает девушек, они о чём-то разговаривают, потом Знакомый крутит пальцем у виска, девушки смеются и все идут к выходу.
***

Он сидит на вершине небольшого сугроба – посреди замёрзшей реки. Ярко-синее небо над его головой. Солнце только что взорвалось, с неба на землю падает четырёхсотлетняя норма света. Лёд мгновенно тает, его несёт по реке вместе с зелёными ветками и кусками подмытого берега, по которым бегают собаки. Крошечный островок ослепительно-белого снега у него под ногами тает, из воды выныривает та девушка и залезает к нему на снежный холмик. Они целуются. В это время восемь огромных туч растворяют небо (оно становится похожим на грязную воду в стакане художника), и начинается гроза.

Он просыпается. Ему холодно. Он сидит на вершине небольшого сугроба – посреди замёрзшей реки. Небо над его головой ярко-синее. День светлее самого солнца. Девушка стоит позади него. Он чувствует, что она там – не смея шелохнуться, он сидит к ней спиной. Она некоторое время смотрит на него, потом делает несколько шагов назад и бесшумно исчезает в полынье.
***

Он стоит в отделе одежды перед прилавком с джинсами, закрыв глаза и задрав голову. Две продавщицы переглядываются:

  • Может, охрану позвать?

  • Да ладно тебе… он же не мешает пока. Просто стоит. Давай приколемся…

Он улыбается – он слышит, о чём они говорят. Он заламывает руку девушке, которая, выйдя из кабинки для переодеваний, проходит мимо него. Под водит её к кассе:

  • Она надела под шубу лишний свитер.

Продавщицы удивлённо смотрят на него. Он улыбается им.
***

Бомжи хоронят своего. Труп завёрнут в пластиковые мешки, голова обёрнута чистым, вышитым полотенцем. В могилу кладут новую сумку на ремне, необходимые вещи, самодельный нож, ружьё, водку. Он стоит у края могилы. Снег похож на раскрошенный пенопласт. Два бомжа приносят большой бубен. Он закрывает глаза, стучит в бубен рукояткой пистолета, поёт, глядя в небо. Остальные завязывают глаза ремнями и поясами и отворачиваются от могилы, чтобы не видеть, как он разговаривает с духом умершего. Постепенно он остаётся один.

Позже, ночью, он сидит неподалёку от могилы, в тени, неподвижно, поэтому его не видно. Появляются 3 бомжа и начинают ковырять мёрзлую землю.

ОН. Я так и знал.

Бомжи оборачиваются на голос. Он выходит на свет и останавливается неподалёку от них.

ОН. Вы всё время были здесь, рядом, да? Вы ждали, пока мы уйдём. Вы слышали бубен, а теперь пришли – грабить могилу. Императрица боится живых и предпочитает грабить мёртвых, да? Идите сюда – потому что пока я здесь, вы не дотронетесь до мёртвых.

Он закрывает глаза.

ОДИН ИЗ БОМЖЕЙ. Без стволов, по-честному?..

ОН. По-честному. Даже если это моя последняя честность.

Он ждёт их не двигаясь, не открывая глаз, чутко слушая каждое движение. Бомжи нападают, и их становится двое. Один из оставшихся вынимает нож, нападает, и в живых остаётся один бомж. Он вынимает пистолет.

БОМЖ. Эй, ты же обещал – без стволов! (Бросается бежать).

Он бросает пистолет, как нож. Бомж падает.

ОН. Он не заряжен.
***

Девушка не появляется. Он просидел на реке весь день, но она так и не пришла. Её не будет ещё три дня. Ночью, которой окончится третий день, он сядет в последний троллейбус. Через две остановки входит тот самый бомж, что рассказал ему о смерти Евграфа.

ОН. Привет. (Замечает, что бомж плачет). Ты что?

БОМЖ. О… здорово… да что… помнишь, про Санька я тебе рассказывал?

ОН. Это который в деревне…

БОМЖ. Ага. Убили его…

ОН. Как убили? Кто?

БОМЖ. Свои. Работал он…

ОН. И что?

БОМЖ. Ну, на тракторе работал… снег убирал… вообще всякое… он ведь, как стал работать-то – так ого-го! Он вообще такой мужик, Санёк, хороший… работает… а эти, ну местные – убили…

ОН. За что?

БОМЖ. (Зло кричит). А я знаю?! За что! За то! За то, что не пьёт, как все! За то, что не хочет не делать ни хера, как остальные! За то, что работает! За то, что он – человек, а не как они – курва, мать их!..

ОН. Да успокойся ты… всяко бывает… а вашего брата сколько умирает? А?

БОМЖ. Да он же что хотел – человеком побыть, ещё хоть маленько… и всё. Не как все…

ОН. Не как все – сложно. Очень сложно. Но у него ведь получилось… Он же жил нормально. Так ведь?

БОМЖ. Ну… хоть немного, но жил. Твоя правда.

ОН. Ну вот. Успокойся. Ты лучше своих собери, придите в ту деревню, и поселитесь. Все. Там же домов полно ещё наверно, так?

БОМЖ. Да… можно… там полно… оттуда ведь, кто мог, поуезжали… остались только эти… которые деградировали…

ОН. Как убили-то его?

БОМЖ. Да как убивают? Домой пришли пьяные, говорят – айда с нами пить. Он – нет. «А, значит, ты людей не уважаешь, ты нас за людей не считаешь, ты тут самый правильный, а все остальные для тебя – говно…» Ну и убили. Били сильно. Я к нему в больницу ездил – он аж синий весь. Страшно…

ОН. Да время такое… всё страшно… а жить ему, думаешь, не страшно было? Зато ты вот о нём помнишь. И я. И ещё люди. А о них, кто убивал – о них кто вспомнит – когда они умрут?
***

А на следующий день раз и навсегда наступает весна. И девушка появляется на реке, день вокруг него машет руками и радуется теплу, небо улыбается как ребёнок, и когда девушка пропадает в полынье, он разбегается и прыгает за ней.

Под водой полутемно. Вокруг плавают мелкие пузырьки воздуха и кусочки водорослей. Невесть откуда взявшаяся, мёртвая, почерневшая кувшинка. Одна, две рыбы проплывают мимо помахивая хвостами и показывая плавниками разные направления.

Он плывёт к лучу света из полыньи. С другой стороны подплывает Она.

ОНА. Привет.

ОН. Привет.

ОНА. А что раньше не прыгнул?

ОН. Не знаю… холодно…

ОНА. А сейчас тепло? (Смеётся). Глупый…

ОН. Сейчас весна. Не люблю зиму. А ты?

ОНА. Ненавижу. Люблю купаться. А потом на песке лежать. А ты?

ОН. И я. Я вообще всё люблю. Всё, что хорошо…

ОНА. Тебе здесь долго нельзя… ты в курсе?

ОН. Я не хочу обратно. Не хочу туда (показывает в полынью). Ты знаешь, что там?

ОНА. Там город. Он умирает. Да?

ОН. Не то, чтобы умирает… он просто не живёт. Он крадётся, таится, никогда не спит, а когда засыпает – то спит, как лунатик. Ходит во сне. Там плохо…

ОНА. Здесь тоже есть город. Как-нибудь покажу…

ОН. Ты оттуда?

ОНА. Почти. Тебе надо наверх…

ОН. Я не хочу…

ОНА. Надо. Надо. Надо наверх. Надо наверх. Иди наверх.

Она целует его и выталкивает вверх, к свету.

ОН. Не хочу…
Он лежит на краю полыньи. С него ручьями течёт вода. Холод сворачивает его в клубок – но он улыбается.
***

Весна продолжается – в городе поют птицы, застрелился его бывший Начальник, мусора на улицах становится больше. Он по-прежнему приходит на реку. Он больше не прыгает в воду. Они не разговаривают. Но иногда Она машет ему рукой, перед тем, как нырнуть.
***

Классики на асфальте, на стенах домов свежие пятна обновлённой штукатурки – весенние иероглифы и стигматы. Он идёт по переулку частного сектора, обходя лужи и перешагивая небольшие мусорные кучки. Старушка выкатывает тележку с вещами из калитки. Запирает её за собой.

СТАРУШКА. Говорила я ему, говорила… дурак старый… дурак… сидел бы себе, пенсию получал… хорошая пенсия, нет – всё нам мало, всё нам плохо, надо что-то делать, надо что-то знать… вот и дознался, вот и додумался…

ОН. Что случилось, мать?

СТАРУШКА. А я знаю? Приехали ночью какие-то… воняет от них, а вроде на машине приехали, а вроде – бомжи бомжами… я уж им говорю – оставьте, он же дурак просто, он же просто так…

ОН. Забрали?

СТАРУШКА. Забрали… у Дмитриевны корова была – он вылечил… то ли стекла наелась, то ли что… вылечил. И так лечил… просто людей, кто попросит. Читал что-то, все спят уже, а он книжку возьмёт и читает… «всё равно говорит, бессонница, так я лучше узнаю что-нито…»… дознался…

ОН. Говоришь – бомжи были?

СТАРУШКА. Да я и говорю – бомжи бомжами, а на машине… машина-то странная – тоже вся воняет, ржавая, еле ездит… собаку нашу в туалете утопили, как вошли… я испугалась, а они говорят – сиди спокойно, мы не к тебе… взяли и увезли… теперь вот к подружке пойду – там жить. Дома страшно…

Старушка уходит по переулку.
***

Во дворе на лавочке выпивают алкаши. Неподалеку готовятся драться несколько футбольных фанатов. Он некоторое время наблюдает за ними, потом спускается в подвал. Смотрит оттуда на солнце через пыльное, заросшее паутиной окно. Окно трескается. Он, вздрогнув, отходит. В глубине подвала, у грязной, исписанной матерными выражениями и чьими-то именами – алтарь: ржавое помойное ведро надето на старую метлу. К ручке метлы колючей проволокой прикручен рваный пиджак, карманы пиджака набиты тухлой колбасой и дешёвыми карамельками. В подвал спускаются 2 милиционера. Он прячется.

МИЛИЦИОНЕР1. Не, как можно так жить, а? Вонища, грязища… (Пинает алтарь). Сатанисты, что ли?

МИЛИЦИОНЕР2. Да они тут ночуют только… (Смотрит на алтарь). Может, и сатанисты… прикольно, да? Это ж надо придумать…

МИЛИЦИОНЕР1. Так, а здесь что?.. (Пинает кучу хлама в углу). Блин… приехали…

МИЛИЦИОНЕР2. Что там, Саш?..

МИЛИЦИОНЕР1. Кажись, подснежник2, мать его… (Растаскивает хлам). Точно… ну что – сами оформим, или на смену скинем?

МИЛИЦИОЕНР2. (Рассматривает труп). Чёрт, его пытали, кажись… смотри – вот, вот… горелый весь, блин… Ну его на фиг, Саш? Завоняет – позвонят, правильно? Пусть тогда кто примет, тот и едет… главное, чтобы опять на нас не попали…

МИЛИЦИОНЕР1. Ладно, пошли… сейчас, прикроем его… вот так, мужик… что тебе не жилось нормально, а? даже умереть по-человечески, и то не дали, блин...

Уходят. Он выходит из-за стены. Присаживается рядом с трупом. Что-то шепчет ему. Достаёт из кармана монетку и кладёт мертвецу в рот. Со злостью разбивает алтарь. Уходит из подвала, аккуратно закрыв за собой дверь.
***

Городское кладбище. Могила Евграфа. Он сидит на скамеечке, чистит пистолет.

ОН. Ты понимаешь? Я не то, чтобы очень всего этого хочу. Я не то, чтобы очень правильный. Я не то, чтобы очень грустный, или загоняюсь много. Но без этого, наверное, нельзя. Без какой-то философии мы, наверное, просто не выживем. Ты молодец. Мы все тебя любим. Знаешь, они уже не пьют почти. Поехали в деревню эту… знаешь, как там прикольно получилось… Там местные на них наехали, у них там такой был Валентин… типа, на зоне он сидел, авторитет – просто, что ты, блин, делать будешь… А у наших один тоже сидел, оказывается, с ним в одной зоне – и тот, Валентин, там пидором был. Представляешь… Короче, лишилась деревня авторитета. Теперь они там как короли. Вся деревня по утрам холодной водой умывается. В лес бегают… Ты бы порадовался… да ты и так всё знаешь, правильно?

Я знаешь, что спросить хочу? Почему ты мне об этом не рассказывал? Про Императрицу? Про армии? Про город… Потому что так-то всё понятно… думал, что мне это не нужно? Это у тебя такая специальная история. Для бомжей? Потому что надо сделать так, чтобы им интересно было? Чтобы их вытащить?

Ладно. Пока. Я пойду, у меня ещё работа сегодня… (Он собирает пистолет, засовывает за пояс, и брошенная неизвестно откуда трезубая рыбацкая кошка вонзается ему в грудь).
***

Заключение. Лето

Они сидят на берегу. Песок тёплый, вечер прохаживается неподалёку, искоса поглядывая на часы. Воздух абсолютно неподвижен. В горах на том берегу реки, возможно, скрывается смысл жизни, но никто не пойдёт туда его искать – слишком хорошо на реке. Неподалёку купаются несколько молодых людей. Девушки смеются. Далеко на середине реки кто-то проезжает на гидроцикле – и снова тихо.

ОН. И всё. Больше ничего.

ОНА. И когда это было?

ОН. Давно… лет не помню сколько назад. Я потом заходил туда – там всё травой заросло. Вот так. Ничего не осталось. Ну, кое-где стоят эти… фундаменты, и всё. Уже и не помнит никто…

ОНА. А ты спрашивал?

ОН. Да как я могу спросить? Я слушаю… да это и к лучшему, наверное. Такое лучше не помнить. Там же, когда все начали уезжать, в городе, как я и говорил – вообще никого нормальных не осталось. Потом как положено – сначала все поудивлялись, куда делись бомжи…

ОНА. Почему?

ОН. Ну, социальные программы надо отрабатывать – а как, если они все в деревни подались? Документов себе новых понаделали – и всё. Пропал бомж, стал человек – а к людям у нас не готовы…

ОНА. А потом?

ОН. Да ты же сама знаешь… армия Императрицы вошла в город. Уткина3 на флагштоке повесили… резня была жуткая. Даже мы помочь мало чем смогли.

ОНА. Да это понятно…

ОН. Да там, в принципе, и спасать некого было… Женщин, детей вывели, каких успели – и всё. А остальные перепились, и давай резаться.

ОНА. Я помню… мне другое интересно.

ОН. Что?

ОНА. Ты когда понял? Про себя?

ОН. Ну, я догадываться начал, ещё когда в прорубь эту прыгнул. Нельзя же просто так… а потом вообще понял. А после кладбища – совсем ясно стало…

ОНА. У меня тоже так было. Я сначала вообще ничего не поняла. Плаваю по водой, плаваю… красиво так… потом темно стало. Вышла на берег – ночь. А где живу – не помню… нашла город – вроде мой… и вроде нет. Потом под водой нашла ещё один. Тоже вроде что-то знакомое…

ОН. У меня другая проблема. Я вот не помню, как умер.

ОНА. А это важно?

ОН. Вряд ли.

ОНА. А Евграф…

ОН. Евграф ушёл. Иногда можно уйти. Понимаешь? Просто уйти. Бог понимает. Потому что устал. Потому что плохо. Потому что вокруг слишком много всего…

ОНА. И где он – как думаешь?

ОН. Не знаю. А зачем? Захотим уйти – сами узнаем. Правильно?

ОНА. Наверное…

ОН. Пошли искупаемся?

ОНА. Пошли.

Они встают. У него из-за пояса на песок выпадает пистолет. Он наклоняется, чтобы его поднять, но Она успевает раньше. Смеясь, они бегут по кромке пляжа, изредка стреляя друг в друга. Звуки выстрелов разносятся далеко по берегу, по воде, отражаются от гор и застревают в лесах.

Они уходят в реку. В небе над водой висит огромное облако, похожее на дельфина – реально только оно.

И этого вполне достаточно.
К о н е ц

31.03.04-13.04.04.
Охраняется законом РФ об авторском праве.

Постановка пьесы невозможна без согласия автора.

Клавдиев Юрий Михайлович

445031, г. Тольятти,

ул. Тополиная, д. 10, кв. 7.

Тел. (8482) 48-23-49.

E-mail: Isengrimm@mail.ru





1 Фраза взята из пьесы В. и М. Дурненковых «Культурный слой» ©.

2 Подснежник – труп, найденный ранней весной, когда только сошёл снег (сленг.)

3 Уткин – мэр Тольятти (2000-2008).

Юрий Клавдиев «Облако, похожее на дельфина» ©

Охраняется законом об авторском праве. Любое использование и перепечатка без согласия автора запрещены

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Юрий Клавдиев «Облако, похожее на дельфина» iconНа создание «Истории дельфина» компанию «Элкон Энтертейнмент» вдохновил...
Молодая самка дельфина угодила в ловушку для крабов, сильно повредив хвостовой плавник. Ее спасли и перевезли в «Клиэруотер Марин...

Юрий Клавдиев «Облако, похожее на дельфина» iconПлан мероприятий на июль 2014 года Наименован
Детская экологическая библиотека «Радуга», ул. Новоселов, 11 к международному дню дельфина

Юрий Клавдиев «Облако, похожее на дельфина» iconАвтореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических...
Асадов Юрий. Родословные тайны армянских князей. – Москва: Интер-Весы,1997. 192 с. (11,75 авт л.)

Юрий Клавдиев «Облако, похожее на дельфина» iconОблако мониторинга и управления дорожным движением
Бондаренко М. Ф., Хаханов В. И., Энглези И. П., Убар Р., Лобур М. В., Меликян В., Дохов А. И., Бодянский Е. В., Тевяшев А. Д., Филатов...

Юрий Клавдиев «Облако, похожее на дельфина» iconОблако мониторинга и управления дорожным движением
Бондаренко М. Ф., Хаханов В. И., Энглези И. П., Убар Р., Лобур М. В., Меликян В., Дохов А. И., Бодянский Е. В., Тевяшев А. Д., Филатов...

Юрий Клавдиев «Облако, похожее на дельфина» iconВ войну с германией
От гитлеровской кампании в Польше гибельное это облако двинулось и на восток. Никто, однако, не знал, что начало войны с СССР откроет...

Юрий Клавдиев «Облако, похожее на дельфина» iconАбдрашитов юрий фарихович

Юрий Клавдиев «Облако, похожее на дельфина» iconПроект на тему: «Удивительный мир дельфинов»
Может быть, дело в улыбке дельфина? Ведь они всегда улыбаются так уж устроено их лицо (даже мордой называть его не хочется!). И эта...

Юрий Клавдиев «Облако, похожее на дельфина» iconЮрий Дойков Памятная книжка Красный террор в советской Арктике 1920-1923...
Памятная книжка: Красный террор в советской Арктике, 1920–1923: (документальные материалы) / Юрий Дойков. – Архангельск, 2011. –...

Юрий Клавдиев «Облако, похожее на дельфина» iconЮрий Колесников Записки матерого натуралиста. Версия Казусы счастья






При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
h.120-bal.ru
..На главнуюПоиск