А. П. Килин политика перевода цыган на оседлый образ жизни: проблемы реализации






НазваниеА. П. Килин политика перевода цыган на оседлый образ жизни: проблемы реализации
страница1/3
Дата публикации07.03.2015
Размер0.62 Mb.
ТипДокументы
h.120-bal.ru > Водные виды спорта > Документы
  1   2   3



А. П. Килин. Перевод цыган на оседлый образ жизни

А. П. Килин

ПОЛИТИКА ПЕРЕВОДА ЦЫГАН НА ОСЕДЛЫЙ ОБРАЗ ЖИЗНИ: ПРОБЛЕМЫ РЕАЛИЗАЦИИ
(1926 – 1937)*

Представления о цыганах – их повседневной жизни, традициях, обычаях, истории, многообразии различных групп – весьма туманны. Наше мнение о цыганах основано порой на слухах, суевериях или криминальных сводках. В целом, можно говорить об явном информационном дефиците, скудости сведений о представителях этнической группы, которая стала неотъемлемым элементом современного урбанистического ландшафта.

В последние годы интерес к данной теме активизировался, в том числе и по причине негативного плана – в связи с обострением межнациональных отношений на территории Свердловской области в целом и в Екатеринбурге в частности. Относительно однородный и стабильный этнический состав населения Урала после распада СССР и ухудшения экономической ситуации на периферии постсоветского пространства сменился активизацией миграционных процессов. В сочетании со свертыванием интернационального воспитания это привело к обострению межнациональных отношений. Часть мигрантов оседает надолго, другие появляются на время сезонных работ либо для осуществления «челночного» бизнеса.


© А. П. Килин, 2005
Изменение экономической ситуации, ликвидация острого товарного дефицита к концу 1990-х гг. привели к вытеснению цыган из традиционных сфер бизнеса, в частности из торговли. К сожалению, стали чаще проявляться нацеленность на криминальные виды деятельности. Возможно, поэтому в сознании горожан образ цыган неразрывно связан с торговлей наркотиками и мошенничеством. Большинство информационных сообщений, в которых упоминаются цыгане, носит явно негативный характер и относится к разряду криминальных сводок. По выражению известного шоумена от политики В.В. Жириновского: «Цыгане – самые честные. Они воруют и танцуют»1.

Изменение общественного мнения возможно с получением более полной и исчерпывающей информации об этом народе, в том числе в результате знакомства с его историей, в частности, с периодом 1920 –
1930-х гг., когда он являлся объектом особого внимания властей, стремившихся перевести кочующих цыган на оседлый образ жизни.

В историографии существует ряд работ, посвященных проблемам оседания цыган. В частности, работа Н.И. Платунова, посвященная переселенческой политике советского государства2. В параграфе, посвященном переселению цыган, автор рассматривает организационно-правовые аспекты проблемы, приводит интересный фактический материал о деятельности цыганских колхозов, в том числе и на Урале. Однако классовый антагонизм в цыганском таборе он рассматривает как одну из основных причин неудач колхозного строительства и, в целом, отрицает применение административных мер при формировании цыганских колхозов.

Исследование, носящее главным образом этнографический характер, дает нам обобщенную картину истории цыган в России. В историческом экскурсе также нашлось место цыганским колхозам. В работе, написанной в 2000 г., авторами в самом названии декларируется новизна подходов. Вопреки позиции Н.И. Платунова, они акцентируют внимание на административных методах в отношении цыган, говорят о череде репрессий, направленных против них. Политика перевода цыган на оседлость рассматривается авторами исключительно как силовая акция властей3. Цыгане в данной интерпретации событий выступают скорее в роли жертвы, а не в качестве этнической общности, которая пытается в изменившихся условиях адаптироваться к ситуации и в очередной раз продемонстрировать свою жизнеспособность.

Некоторые работы Н.В. Бессонова описывают точку зрения цыган на мероприятия советской власти, в частности на процесс создания колхозов. Нам импонирует позиция автора, его неравнодушие к судьбе этого народа. В работах содержится богатый фактический материал о современном состоянии цыганских общин4. Намеренная заостренность проблемы и публицистичность публикаций не вступают в противоречие со стремлением автора объективно рассмотреть проблему. Судя по этим публикациям, именно Н.В. Бессонов являлся автором наиболее интересных для нас разделов уже упомянутой коллективной монографии.

Ряд публикаций 1930-х гг. дает наиболее полную картину перехода цыган на оседлость. Разумеется, в них присутствует идеологическая составляющая и обоснование необходимости этой политики с позиции государства. В работах середины 1930-х гг. все настойчивее звучат призывы бороться с «классово-чуждыми элементами» в среде цыган и призывы к всемерной поддержке «трудящихся цыган». Однако работы содержат большое количество критических замечаний, примеров неэффективных мероприятий властей5.

Весьма солидной историографией обладает история колхозного строительства, однако цыганским колхозам там места не нашлось, т. к. они не могли служить примером успешной политики государства.

Территориальная мобильность, автономность в отношении административно-территориальных органов власти, проблемы во взаимоотношениях с властными структурами и населением, нелегальные формы хозяйственной деятельности – эти реалии жизни цыган не способствовали образованию документированной информации, существенного «культурного слоя» в виде архивных материалов.

В качестве источников информации по данной теме использованы нормативно-правовые документы центральных и региональных органов, опубликованный отчет заседания при Совете национальностей ЦИК СССР6, делопроизводственная документация, связанная с созданием колхозов и освещающая проблемы в их функционировании7, материалы административных и судебных органов. Проблема изучения данной темы состоит в том, что крайне скудно представлены материалы, созданные непосредственно цыганами. Таким образом, объект исследования представлен в освещении сторонних наблюдателей – главным образом, регулирующих органов и властных структур.

В этой связи наиболее ценными являются материалы, авторы которых – сами цыгане. Это заявления председателей колхозов в вышестоящие инстанции, их выступления на совещаниях, а также протоколы собраний колхозников. Одним из сюжетов, который нашел отражение в делопроизводственных документах, в частности в материалах Свердловского облисполкома (фонд 88-р Государственного архива Свердловской области), был процесс создания цыганских колхозов на Урале. Специфика материалов подтверждает тот факт, что в фонде они выделены в отдельные дела под заголовком «Цыганские материалы».

Интерес к проблемам национально-культурного взаимодействия населения Урала проявился у автора в ходе работы над сборником документов. Именно тогда и был выявлен ряд документов, относящихся к теме настоящего проекта. В публикации предполагалось рассмотреть как период освоения и колонизации Урала, так и процессы, относящиеся к новейшему периоду отечественной истории, однако в силу ряда обстоятельств реализована была лишь первая часть проекта8. Впоследствии была сделана попытка очертить сферы интересов государства и цыган на примере создания национальных колхозов9.

В 1920 – начале 1930-х гг. активно обсуждалась идея перевода кочующих цыган на оседлый образ жизни. Смена уклада диктовалась целым рядом причин – от глобальной идеи построения основ социализма до реализации в полном объеме института прописки. Если бы процесс создания колхозов носил исключительно насильственный характер, то этот сюжет внес бы мало нового в историографию. Однако процесс создания колхозов был поддержан и самими цыганами. Разумеется, побудительные мотивы этого «встречного» движения со стороны цыган были совсем иные, чем со стороны государства, – более прагматические, лишенные идеологической основы. Разобраться в этих взаимоотношениях и побудительных мотивах сторон – цель данной статьи.

Рассмотрим мероприятия властей в отношении цыган, чтобы выявить основные цели, которые ставило перед собой государство, и дать оценку эффективности и последовательности данных мероприятий.

Н.Г. Деметер, Н.В. Бессонов и В.К. Кутенков так определяют перечень мероприятий, которые осуществляло государство в отношении цыган в предвоенный период: принятие законодательных актов, создание цыганских колхозов, формирование цыганской общественной организации, проведение культурно-просветительских мероприятий и образование цыганских промысловых артелей10. В данной статье мы сосредоточим внимание на первых двух пунктах.

Революционные преобразования с настоятельностью требовали преобразования всех сфер общественной жизни. Любого рода «отклонения», «пережитки проклятого прошлого», будь то частное предпринимательство, религиозные верования или кочевой образ жизни, вызывали негативную реакцию и стремление их изменить в сторону унификации. Импульс преобразований, данный революцией в октябре 1917 г., распространился по всей стране, захватил все регионы, все этнические группы, проживающие на ее территории. Волны, кампаний направленных на подъем национального самосознания и развитее национальной культуры, перемежались с акциями по борьбе с шовинизмом и национализмом. Эти закономерности можно проследить и на примере цыган. Следует отметить, что методы государства менялись не только в связи со смещением акцентов в идеологической доктрине, но по более прозаической причине: предшествующие мероприятия оказывались малоэффективными. Именно поэтому в очередной раз приходилось «усилить», «углубить», «ликвидировать прорыв» и т. п.

Цели, которые преследовало государство при переводе кочевников на оседлый образ жизни, исследователи подразделяют на идеологические, экономические и административные.

Наиболее масштабные стратегические цели были связаны с декларацией построения основ социализма в СССР, с политикой форсированного перевода кочевников на оседлый образ жизни. Эти лозунги вовлекали в активное государственное регулирование значительные массы населения, прежде всего жителей Средней Азии. В этой связи деятельность в отношении цыган носила периферийный и дополнительный характер.

Говорить о специальном – сугубо «цыганском» – направлении политики государства можно лишь в более поздний период (середина
1930-х гг.), когда стали обсуждать вопрос о создании специального «цыганского района». По всей видимости, такая постановка вопроса была вызвана неэффективностью мероприятий властей, которые они осуществляли в отношении цыган, руководствуясь опытом мероприятий перехода на оседлый образ жизни иных кочевых народов.

В рамках решения национального вопроса ставилась цель выравнять уровень развития различных социальных групп, обеспечить подъем культурного уровня кочевых народностей, создать условия для формирования национальных образовательных учреждений и национальной письменности и т.д. Ликвидация неграмотности служила основой для полноценной идеологической работы среди населения.

Цели государства в духе господствующей идеологии достаточно четко сформулированы Н.И. Платуновым. «Партия и правительство считали, что те народы, которые стоят на более высоком уровне цивилизации, должны оказать всестороннюю помощь отсталым, малым народам в ускорении темпов социалистического переустройства их образа жизни. Нельзя было согласиться с тем, чтобы в СССР одновременно сосуществовали социалистические отношения у передовых наций и патриархально-родовые отношения у малых отстающих народов, чтобы одни народы пользовались благами социалистической цивилизации, а другие бы из-за культурной отсталости и укоренившихся родовых привычек и обычаев были бы их лишены»11.

Экономические задачи заключались в стремлении государства заселить пустующие территории; исключить существование мелкотоварного уклада в среде цыган, частного предпринимательства, которым они традиционно занимались. В условиях плановой экономики и централизованного распределения ресурсов существование частного сектора было нежелательным явлением.

Административная задача могла сводиться к следующему: унифицировать систему расселения населения, в полном объеме реализовать институт прописки, исключить вероятность неконтролируемого перемещения граждан. Несомненно, ставилась также цель снизить уровень криминала в ареалах расселения цыган. По сравнению с императорской Россией сфера легальной деятельности цыган (хоры, продажа лошадей, гадание) резко сужалась. В условиях централизованно-плановой экономики, при наличии хронического дефицита товаров широкого потребления и при отсутствии возможности легальной частной предпринимательской деятельности цыгане продолжали заниматься её нелегальными видами, совершая преступления. Эта тенденция сохраняется и в настоящее время, совсем в иной ситуации, когда при относительной насыщенности потребительского рынка цыгане вынуждены искать новые экономические ниши, к сожалению, сосредоточивая свое внимание на наиболее доходном и нелегальном бизнесе.

Политику в отношении цыган прежде всего следует рассмотреть в контексте переселенческой политики государства.

Проблемы переселенческой политики в целом рассмотрены в монографии Н.И. Платунова. В его работе справедливо проводится разграничение промышленного и сельскохозяйственного переселения: «Плановое оседание кочевников советская власть осуществляла в тесной связи с коллективизацией и индустриализацией, выражалось оно как в форме сельскохозяйственного, так и промышленного переселения. Но поскольку промышленное переселение проходило неорганизованно, по личной инициативе каждого и осуществлялось на основе общесоюзного законодательства, а заботу об устройстве брало на себя заинтересованное предприятие, то наибольшее внимание национальные органы советской власти уделяли сельскохозяйственному устройству оседания кочевников и полукочевников»12.

В организации промышленного переселения цыган не требовалось централизованного государственного вмешательства. Оно осуществлялось на индивидуальной основе, без ярко выраженной этнической специфики. Производственные коллективы были достаточно крепки, чтобы включить в свой состав новичков. Предприятия имели необходимый набор социальных объектов, позволяющих полноценно включить цыган в производственный процесс (система ученичества, общежития, столовые, детские сады, общественные организации).

Отраслевой принцип управления экономикой предопределял ситуацию, при которой предприятия брали на себя не только производственные, но и социальные функции, в т. ч. обеспечение жильем и «соцпакетом». Именно поэтому промышленное переселение носило более локальный характер. Со стороны кочевников – единицы, со стороны промышленности – отдельные предприятия, заинтересованные в привлечении дополнительных рабочих рук и имеющие для этого определенный набор ресурсов. Возможно, сказывалась и имеющая вековую историю, традиция отходничества.

Социальная адаптация на производстве происходила более успешно. Поэтому при обсуждении перспектив переселения цыган заведующий национальным отделом Днепропетровского облисполкома Билявский высказывал следующие опасения: «Можно сказать, что мы несколько увлекаемся переселением цыган. В моей практике сами цыгане не просят о переселении, а хотят устраи­ваться на завод»13.

Есть примеры активного использования цыган в производстве, в частности на строительстве Уралмашзавода (они работали возчиками и параллельно занимались барышничеством лошадьми). Цыган-реэмигрантов, прибывших в послевоенные годы из Харбина, также направляли на производство. Однако в массовом порядке обеспечить занятость цыган в промышленности не представлялось возможным, поэтому приоритетным считалось аграрное переселение, в форме создания цыганских колхозов.

Земледельческое переселение вовлекало во взаимодействие, с одной стороны, земледельческие общины, семьи, роды – как производственные ячейки аграрного сектора хозяйства, с другой – государство, которое являлось собственником земельного фонда. Наделение землей, которая находилась в государственной собственности, было в компетенции государственных органов власти. Землеустройство – государственная прерогатива. Это предопределяло более масштабные и глобальные процессы, требовало выработки государственной переселенческой политики, создание специальных органов для организации этого процесса.

Непросто было, например, включить в состав существующего колхоза одного человека (вспоминается фильм «Цыган») или даже семью, и совсем другое – выделить земельный участок, достаточный для создания нового цыганского колхоза. Государство шло на уступки цыганам, создавая колхозы по национальному признаку, т. к. цыгане хотели работать уже сложившимися коллективами (таборами), которые формировались на основе родственных, патриархальных связей.

К этому следует добавить, что наделение цыган землей было не единственной проблемой государства. Значительная масса цыган являлась «пролетариями» если не по критерию вида деятельности, то по «отношению к средствам производства», т. е. полному их отсутствию. Как следствие, цыганские колхозы предстояло обеспечить не только землей, но и всеми необходимыми для ее обработки ресурсами. Предполагалось, что государство на льготных условиях предоставит рабочий и продуктивный скот, орудия труда, наладит обучения, поможет специалистами, а также организует систему управления новым колхозом.

Рассчитывать на собственные средства цыган – будущих колхозников – не приходилось. Такие объемы капиталовложений были возможны лишь в рамках государственных программ и не под силу лишь одному предприятию.

В отличие от прочих переселенцев, цыгане получали земельные участки в уже освоенных районах. По соседству, как правило, находились села с представителями титульной нации. Земельные наделы, которые выделялись для создания цыганских колхозов, зачастую не входили в переселенческий фонд. Как правило, это были пустующие земли бывших совхозов. На этой базе предстояло создать все элементы производственной и социальной инфраструктуры, которые были либо в разрушенном состоянии, либо отсутствовали вообще. Все это требовало существенных затрат со стороны государства.

Так, например, в Уральской области к землям переселенческого фонда относилась полностью или выборочно территория следующих округов: Троицкий, Курганский, Ишимский, Тюменский, Ирбитский, Тагильский и Тобольский14. При этом колхозы были созданы в Пермском (Чернушинский район) и в Сарапульских районах Уральской области.

Территориальный охват также был намного шире, т. к. аграрное переселение было вызвано неравномерным распределением населения по всей территории страны и разнообразием качественных и количественных характеристик земельного фонда различных регионов.

Таким образом, в план конкретных мероприятий государства входили две задачи: землеустройство и создание инфраструктуры новых хозяйств, населенных пунктов, или, в терминологии тех лет, «точек оседания».

Землеустройство – в случае, если оно осуществлялось в слабо освоенных и недостаточно изученных районах, – требовало затрат на проведение почвенных обследований, мелиоративных и гидротехнических работ, осуществление обмеров и разграничения территории с уже существующими хозяйствами.

Более затратной являлась задача создания (порой – с «нуля») объектов инфраструктуры начиная с дорог и колодцев и заканчивая школами и больницами. Дома, зернохранилища, скотные дворы, сараи, кузницы, бани, школы, больницы, колодцы, избы-читальни, детские сады, дороги…

Самые существенные капиталовложения были осуществлены на национальных окраинах государства. Десятки миллионов рублей государственных средств шли на создание новых поселков в степях Казахстана, Киргизии, в других автономных республиках и областях СССР. Около 70 % кочевого населения страны размещалась на территории Казахстана15.

Однако опыт перевода на оседлый образ жизни, полученный в Средней Азии, не мог непосредственно быть применен к цыганам, т. к. имелись весьма существенные отличия.

Кочевание цыган не было связано с определенными производственными процессами или сезонными сельскохозяйственными циклами. Их маршруты постоянно менялись в зависимости от целого ряда обстоятельств, порой исключительно субъективных. Как следствие, цыгане, в отличие от кочевников-скотоводов, вообще не были привязаны к какой-либо территории.

Н.И. Платунов считает, что способ нахождения средств к существованию определяет образ жизни цыган: попрошайничество, гадание, организация увеселительных зрелищ, случайные заработки, перепродажа лошадей, шулерство, обман, воровство и т. д. Автор делает вывод, что при таком роде занятий цыгане не могли долго оставаться на одном месте16.

Наличие криминальной составляющей приводило к тому, что «клиентская база» цыган не могла быть неизменной. Действительно, приходилось либо менять место жительства и искать новые территории, либо селиться в крупных городах.

Однако политика государства в 1920 – 1930-х гг. была ориентирована на сельскохозяйственное переселение, а города в качестве места оседания стали рассматриваться лишь в 1950-е гг.

Сравнивая оседание кочевников-скотоводов в Средней Азии с переходом цыган на оседлый образ жизни, Платунов считает, что процесс в отношении цыган протекал более трудно и требовал больше времени17. С этим мнением солидарны и специалисты, которые занимались в своей практике решением проблемы оседания цыган18.

Рассмотрим комплекс вопросов, которые носили весьма специфический характер и были вызваны особенностью самого объекта управления – цыган.

Как правило, первой называлась проблема чисто информационная. У управленцев различного уровня отсутствовала информация о количестве цыган, их месторасположении, о ситуации в том или ином цыганском таборе, об общих принципах его устройства. Этим отчасти можно объяснить и недостатки государственной политики в отношении цыган.

Проблема точного учета цыган была вызвана их чрезвычайной мобильностью, отсутствием выявленных закономерностей в маршрутах кочевания. Отмечалось также, что «цыганами» часто называют самые различные группы, отличающиеся по языку, гражданству, стране происхождения, видам деятельности и т. д.

В докладе секретаря Совета национальностей ВЦИК Хацкевича, с которым он выступил на совещании, посвященном трудоустройству и культурно-бытовому обслуживанию цыган (январь 1936), приводятся данные о численности цыган в СССР. Ссылаясь на перепись 1926 г., он называет цифру 61 294 человека. Однако представитель Отдела национальностей ВЦИК Такоев приводит данные о 80 тысячах, а представитель Наркомзема Воронин приводит иные данные – 41 тысяча человек. На самом деле, точными данными не обладал никто. Сам Хацкевич оговаривается, что данные переписи не являются точными. Во-первых, «кочующее население не поддается точному учету»; во-вторых, «возможны и случаи нежелания выявить себя цыганом, могла иметь место боязнь самоопределиться», и в-третьих, «значительное количество цыган уже ассимилировалось»19.

Действительно, в целом ряде публикаций тех лет приводятся данные Всесоюзной переписи 1926 г. В соответствии с ними цыган по Союзу ССР насчитывалось 61 229 человек (30 309 мужчин и 30 925 женщин), из них на территории РСФСР проживало 40 943 человек. Из общего числа цыган 79,0% проживало в сельских местностях и 21,0% – в городах. Эти данные приводит в своих статьях, опубликованных в 1932 г., М. Бриль, при этом автор сразу же делает ряд оговорок, которые ставят под сомнение полноту и достоверность данных: «Эти цифры следует считать сильно преуменьшенными, ибо переписью не удалось охватить огромное большинство кочующих цыган, а во многих губерниях при переписи цыган относили к “прочим” народностям, без особого выделения. Кроме того, после переписи прошло пять лет»20.

На совещании при Совете национальностей ВЦИК в выступлении заведующего национальным отделом Днепропетровского облисполкома Билявского приводится такой факт: «Часто в паспорте цыган напи­сано, что он украинец или русский, при опросе узнаешь, что при выдаче паспорта им отказали вписать их национальность, возможно, что часть из них умышленно старалась скрыть свое происхождение»21.

Неоднократные запросы на уровень областей и районов с требованием предоставить информацию о количественном составе кочующих в пределах территории цыганских семей, как правило, удовлетворялись не в полной мере. В ответах содержалась самая приблизительная информация либо сведения о том, что «оседлых цыган в районе не имеем, а кочующих учесть не представляется возможным».

В апреле 1936 г. Отдел национальностей ВЦИК РСФСР разослал запрос с просьбой «срочно сообщить сведения о количестве кочующих, а также живущих оседло, но не трудоустроенных цыган на вашей территории». Аналогичный запрос был послан в Свердловский облисполком22, который, в свою очередь, транслировал директиву на уровень районов.

Наиболее типичные ответы с мест сводились к следующему: «По данным переписи населения оседло живущих цыган на территории Кунгурского района нет. А кочующих во время летнего периода бывает от пяти до десяти семейств. Откуда прибывают в наш район, нам неизвестно…»23.

Другой, более подробный вариант ответа содержал следующую информацию: «По существу вашего запроса сообщаем следующее. На территории Режевского района живущих оседло цыган нет. А в апреле месяце 1936 г. проезжали пять семей по селам, после чего выбыли, неизвестно куда. Данные семьи прибыли из деревни Доевой Алапаевского района, последнюю зиму жили в д. Доевой… После чего выбыли, неизвестно куда». Данная информация была предоставлена заместителем начальника районного НКВД, сержантом госбезопасности24.

Сведения в облисполком шли за подписью и сотрудников исполкомов, и представителей правоохранительных органов. При этом сведения последних были более исчерпывающими. Можно сделать вывод, что цыгане по традиции являлись объектом пристального внимания именно правоохранительных органов, т. к. в их ведении находилась их регистрация.

Начальник Тагильского городского отдела НКВД, лейтенант госбезопасности, сообщал следующее: «…Живущих оседло цыган на территории Нижнетагильского района не имеется. Проживание цыган (кочующих) наблюдается ежегодно, примерно семей от 5 до 10, приезжают обыкновенно летом, проживая месяц-полтора, располагаясь недалеко от города Тагила, временно занимаются работами на разных работах – мужчины, женщины занимаются поборами среди сельского населения. В данное время на территории района проживают в 25 километров от города (с. Лая) четыре семьи и две одиночки, всего 10 человек. Прибыли из Махневского района в первых числах июня месяца с. г., работают на кирпичном заводе и в то же время занимаются поборами»25.

Итоговая сводка по области выглядела следующим образом: «Данные о количестве кочующих и оседлых, но не трудоустроенных цыган имеются в облисполкоме по 43 районам области и Коми-Пермяцкому округу. Учтено следующее количество кочующих цыган: в Карагайском районе 8 семейств (20 человек), оставшихся в районе проездом в Кировский край, в Чернушинском районе – 7 семейств, в Красноуфимском районе – 21 семейство (112 человека), поселившееся проездом из Златоуста, в Кишертском районе – 3 семьи. Оседлых нетрудоустроенных цыган не имеется. Кроме того, в Красноуфимском районе Свердловской области имеется организованный в 1933 г. колхоз “Красный Восток” с 19 семействами (86 человек). Сведения о кочевых и нетрудоустроенных цыганах по остальным районам будут предоставлены дополнительно»26. Очевидно, что исчерпывающей информацией не обладал никто.

Отсутствие информации – это постоянно звучащая в отчетах причина, по которой управление процессом перевода на оседлость осложнялось или делалось практически невозможным. Проведение исследований в планах мероприятий не значилось. Только лишь в случае невыполнения поставленных задач в уже созданных цыганских колхозах на места направлялись инструкторы Отдела национальностей и проводили анализ ситуации, ликвидировали «прорывы». Это вмешательство носило административный характер, больше походило на ревизорскую проверку, чем на исследование и анализ ситуации. Однако именно отчеты инструкторов Отдела национальностей облисполкома представляют наибольший интерес и содержат развернутую информацию о существовавших цыганских колхозах.

Авторы статей отмечают еще одну особенность – неоднородность цыган по правовому статусу, видам деятельности и языку. Цыгане делились на две основных группы – советские граждане и иностранцы. К первым относились «цыгане, кочевавшие десятки лет в пределах бывшей царской России и кочующие поныне на этой территории. К иностранным цыганам относятся латышские, польские и австрийские цыгане, с одной стороны, и румынские, сербские, болгарские и греческие, с другой. Это деление иностранных цыган на две части вызывается тем, что латышские, польские и австрийские цыгане по своей речи близки к русским цыганам, понимают одни других и занимаются в основном тем же, что и русские цыгане, т. е. барышничеством лошадьми. Румынские, сербские, болгарские и греческие цыгане имеют совершенно иное наречие, с русскими и другими иностранными цыганами объясняться на своем языке почти не могут и занимаются в основном ремеслами: они лудильщики, кузнецы и слесари. Иностранные цыгане кочуют в пределах Советского Союза со времен империалистической войны»27.

Одна из причин неудач государственных мероприятий, на наш взгляд, кроется в том, что у руководителей среднего и низшего звена, т. е. непосредственных исполнителей, отсутствовала информация о внутренней жизни общины. Как следствие – стремление к унификации процесса перехода на оседлость, использование приемов и методов, заимствованных, например, из среднеазиатских республик.

Следующей особенностью, которая выделяла цыган из общего ряда переселенцев и потенциальных колхозников, являлась совершенно особая культурная среда, в которой они обитали. В то время речь велась о «пережитках прошлого», тех чертах уклада цыган, которые имели ярко выраженный негативный характер, но приписывались исключительно досоциалистическим формам общежития.

Официальную и достаточно эмоциональную оценку положения цыган на уже упомянутом совещании при Совете национальностей ВЦИК дал Хацкевич. Он оценивал цыган как одну из самых распыленных и неустроенных народностей: «Общая всемирная история цыган самая дикая, самая кровавая, самая проклятая, пожалуй, из всех историй всех народов. Цыгане – по преимуществу кочующий народ; вследствие создавшихся особых исторических условий цыгане очутились в исключительно тяжелом общественном и бытовом положении. Среди цыган еще и до сих пор живут остатки родового строя, с властью вожаков-старейшин».

Далее он описывает все ужасы, которые претерпевали и претерпевают цыгане в странах капитала. Современное состояние цыган рисуется им исходя из противопоставления с царским режимом. Девиантное поведение цыган оправдывалось, т. к. рассматривалось как ответная реакция на политику царских властей. После революции, по мнению докладчика, ситуация меняется, национальные меньшинства приобрели право на управление государством, право на труд: «Для цыган стали доступными фабрики, заводы, земля; работа на производстве и в сельском хозяйстве. Однако в силу особо тяжелого наследия прошлого цыган, в силу укоренившихся у них рабских привычек среди части цыган наблюдается непонимание и недоверие к мероприятиям, которые проводятся советской властью в целях улучшения жизни трудящихся цыган. Поэтому наша задача – всячески помочь трудящимся цыганам ликвидировать пережитки их тяжелого прошлого и перейти к трудовой культурной жизни»28.

Отметим, что само слово «цыган» носило (пожалуй, и сегодня носит) эмоционально окрашенный характер. Поэтому при упоминании об объекте обсуждения неизменно подчеркивалось, что речь идет о «трудящихся цыганах». Аналогичная ситуация складывалась в советской лексике применительно к таким понятиям, как торговля. Снабженная определением «советская», она автоматически приобретала позитивный и идеологически безупречный вид.

Официально декларируемый интернационализм не позволял доминировать, по крайней мере – в публичных выступлениях, бытовым предрассудкам, которые объявлялись буржуазными. Так, Хацкевич заявляет: «…Цыгане довольно быстро переходят к трудовой, культурной жизни. Все буржуазные и обывательские разговоры и рассуждения о том, что цыгане не способны к труду, не способны к “культурной” жизни, опровергнуты тысячами примеров и показов на деле»29.

Однако как реальные факты, так и груз предубеждений формировали негативный образ цыган. Если вы сделаете над собой усилие, то вспомните, как ваша мама в детстве пугала вас тем, что если вы не будете слушаться, то цыганка заберет. Об этом же пишет и Андрей Полонский30. В литературе приводятся более одиозные примеры: «В Сталинградском районе классовый враг распускал слухи о массовой пропаже детей, якобы употребляемых цыганами для варки мыла»31.

В протоколе общего собрания кочевых цыган (август 1932), находящихся в районе смоленского аэродрома, находим следующее высказывание: «Мы, кочевники-цыгане, раньше жили в Польше, в 1915 году выехали в Россию, нам было хорошо в Польше, а в настоящее время плохо; мы голодные и холодные, находимся в этих кустах, нам нигде нет места, милиция нас сгоняет, цыгана считают, что он вор»32.

Пример газетных публикаций тех лет приводится в коллективной монографии: «Несколько цыганских семей, – пишет корреспондент, – остановились на зиму в селе Большая Орловка (Мартыновского района Ростовской области). Если в каком-либо колхозе обнаруживалось воровство сена, зерна или птицы, представители районной милиции производили поголовный обыск у цыган.

– Кто же еще может украсть, как не они, – рассуждали работники милиции.

Между тем обыск у цыган в большинстве случаев ничего не давал. При более тщательном расследовании обнаруживалось, что расхитителями были не цыгане»33.

Подобные примеры не означают, что цыгане не занимались запрещенными видами деятельности, но они свидетельствуют о сложившемся стереотипе.

Сила традиции, с одной стороны, консолидировала цыган, а с другой – дистанцировала их от окружающего мира. Изолированность цыган основывалась как на неприятии их со стороны основной массы населения, незнании, порой страхе, т. е. была предопределена внешней средой, так и культивировалась внутри самой общины. Она являлась реакцией на недружественную, порой агрессивную внешнюю среду, что, в свою очередь, позволяло консервировать сложившийся жизненный уклад. Замкнутость позволяла выживать.

Более древний, патриархальный, но выдержавший проверку временем цыганский уклад стремился к самовоспроизводству, отторгал новации, а в случаях, когда это угрожало его существованию, проявлял чудеса гибкости и адаптировался к новым условиям. Действительно, стоит задуматься над тем, почему традиционный уклад либо его отдельные черты сохранились до наших дней? Каковы причины этого? Негативного или позитивного плана предпосылки способствовали сохранению, консервации культурного и хозяйственного уклада? Ответы на эти вопросы, к сожалению, выходят за рамки данной статьи.

На наш взгляд, этот аспект темы в большей степени может быть отнесен к культурологическим проблемам. Но несомненно, что такое явление, как цыганская община, которая в различных условиях, при самых разнообразных социально-политических и экономических моделях сохраняет элементы самобытности, заслуживает изучения.

Еще одно отличие от практики оседания кочевых народов демонстрирует процесс создания цыганских колхозов. Переселение не сопровождалось переходом от одного вида производственной деятельности к другой. Например, от пастбищного скотоводства к стойловому либо к земледелию. Происходил переход к совершенно новому для цыган виду деятельности – земледелию, кустарно-ремесленному или фабричному производству, строительству. При этом взрослым, порой даже пожилым людям приходилось осваивать совершенно не известные ранее специальности.

В докладной записке инструктора орготдела Свердловского облисполкома Романенко, составленной по итогам обследований колхоза «Красный Восток», приводятся слова ударника Федора Максимова: «Мы учимся работать. Мне, – говорит, – 65 лет, а я первый год (возможно, следует читать «раз». – А. К.) в жизни беру серп в руки…»34.

Аналогичная ситуация складывалась и в других колхозах. Представитель из с. Нойбах Куйбышевского края Егоров отмечал: «В начале цыгане совершенно не знали, как работать, и каж­дого буквально приходилось водить за бороной и сеялкой, теперь часть цыган работает хорошо»35.

В качестве еще одной причины, обусловливающей специфику оседания цыган, Н.И. Платунов называет социальное расслоение внутри общины. При этом верхушка табора, по его мнению, являлась носителем традиций, которые использовались в корыстных целях. Они, по его мнению, являлись основными противниками перехода на оседлость. Интересы цыганской бедноты противопоставлялись интересам зажиточных слоев: «Советской власти предстояло высвободить забитую бедноту из-под влияния старейшин таборов и главарей воровских групп»36. В качестве аргумента автор приводит слова инспектора Всесоюзного переселенческого комитета А.В. Рыкова: «Считаю, что деятельность кулаков из цыган, из бывших вожаков цыганского табора, главарей воровских дел и т. п. особенно опасна для строительства национальных цыганских колхозов… Еще крепко сидит старая традиция – не выдавать соучастника в воровских и прочих делах. За такую выдачу ранее следовала жестокая кара – самосуд. Пережитки этих навыков очень сильны еще на данный момент…»37

Подобного рода толкование событий содержится и в обследовании цыганских колхозов на Урале: «…В данное время председателем колхоза “Неви бахт” [является] т. Максимов, который вступил на место бывшего председателя т. Золотарева. Первым председателем был Карпов. Частая смена председателей вызвана в силу происходящего процесса расслоения внутри колхоза. По мере приобщения к труду кочевников-цыган и быстрее идет процесс расслоения. Особенно ярко это видно на данном колхозе. В начале создания колхозники сами не замечали между собой классовой розни. Спроси в то время цыгана о классовой розни, он ответит: “Да мы, цыгане, все одинаковые, у нас нет классовой розни”. В настоящее время, когда беднота овладевает трудовыми навыками и трудовой дисциплиной, она смелее вступает в борьбу с классовым врагом, что нам и пришлось видеть, находясь в колхозе. В колхозе “Неви бахт” существует два лагеря: зажиточная часть, которую отражал бывший председатель т. Золотарев, и беднота в количестве 12 – 14 семейств, которую отражает новый председатель – т. Максимов. Между прочим, он, Максимов, сам этого не понимает…»38.

Отметим особое внимание, которое уделено при обследовании вопросам «классовой борьбы». Эта позиция согласуется с политикой большевиков, которую они проводили в деревне и которая была направлена на обострение идеологического противостояния, классовую дифференциацию некогда политически индифферентного сельского населения, предполагала создание комитетов бедноты, которые служили опорой нового строя и детонатором для сил, призванных сломать традиционный уклад.

Применительно к цыганским общинам столь прямолинейный классовый подход, на наш взгляд, отнюдь не продуктивен. Несомненно, социальная, имущественная дифференциации имели место. Но речь идет о специфической социальной иерархии, клановости, основанной на родственных связях. С известной долей условности можно провести параллель с иерархией, существующей в криминальной среде, особенно в группах, построенных на этнических принципах либо землячествах. Руководители табора, настаивая на сохранении традиции, сопротивляясь оседлости, естественно консервировали и собственное верховенство.

Кочевание стоит рассматривать как добровольный, естественный выбор или образ жизни, который сложился под воздействием агрессивной внешней среды. Рассматривать его как способ эксплуатации сомнительно. Очевидно, что кочевание не способствовало значительному обогащению, напротив, именно с переходом к оседлости в цыганской среде началась интенсивная дифференциация. Наиболее зажиточные цыгане еще до 1917 г. перешли на оседлый образ жизни, стали собственниками недвижимости, дали детям образование. «Богатую» верхушку кочующего табора проблематично отнести к буржуазии. Исключительно целями наживы нельзя объяснить сопротивление оседлости. Это действительно сила традиции; сложившийся на протяжении десятилетий, если не столетий, уклад жизни.

Изучение истории отечественного предпринимательства (в торговой сфере, в частности) привело к выводу о том, что в условиях сохранения основных черт традиционного общества наиболее эффективной являлась предпринимательская деятельность в рамках этноконфессиональных групп: татары (мусульмане), русские (старообрядцы), евреи (иудеи)39.

Сохранение самобытности цыган, существовавших в условиях различных общественно-политических и экономических систем, ставит вопрос о механизме этого процесса. Несомненно, хозяйственная деятельность должна играть в этом процессе существенную роль. В чем ее специфика? Эта проблема весьма актуальна. На наш взгляд, при создании определенных условий этот механизм может быть задействован в современных условиях, направлен на легальную созидательную деятельность. При этом непременным условием выступает сохранение национальных традиций, исчезновение которых не в интересах всего общества, т. к. приводит к обеднению социальной палитры. Это еще одна тема, которая остается за рамками данной публикации.

Переход на оседлый образ жизни цыган сопровождался серьезными изменениями, так как приходилось менять не только полностью сложившийся уклад жизни, но и «место жительства». Районы миграций могли не совпадать с территорией, на которой имелись пустующие участки земли и на которых предполагалось создание колхоза. К этим новациям предстояло адаптироваться. К тому же предполагалось и внедрение новой модели взаимоотношений в рамках колхозного строя. Однако, как отмечается в документах, колхозы являлись таковыми лишь по форме. Внутреннее же устройство (процедура принятия решений, распределение произведенного продукта, межличностные отношения, идеологическая составляющая и пр.) базировалось на традиции. Зачастую в этом видели причину распада «колхозов», но вполне возможно, что именно эти же черты цыганского уклада в то же время позволяли существовать и развиваться «передовым хозяйствам».

Отчеты и докладные записки пестрят примерами «неколхозного поведения» колхозников-цыган. Отмечалось следующее: «Норма выработки в колхозе, ввиду отсутствия трудовых навыков, крайне низка, но и эта норма не выполняется. Этому в значительной степени способствует наличие уравниловки в колхозе: хлеб колхозникам выдается поровну, вне зависимости от количества выработанных трудодней. Трудовая дисциплина в колхозе крайне слаба. На работу собираются очень поздно, бросают ее, когда захотят, многие не выходят на работу». Эта характеристика цыганского колхоза «Цыганская заря» Сталинградского района является типичной40.

В подтверждение приведем данные по колхозу «Нацмен» Котельнического района Нижневолжского края: «Организация труда в колхозе во время весенней посевной кампании была поставлена удовлетворительно. Во время сева была организована 1 бригада, которая работала ударно. Во время летних работ норм выработки не было, и труд не учитывался. Вследствие этого получилась полная уравниловка, и доход придется распределить по трудоспособным членам колхоза (в прошлом году распределяли доход по едокам), ибо в табелях не указывали выработку каждого колхозника»41.

На примере Свердловской области мы видим аналогичную картину, т. к. принцип социализма «от каждого по способностям, каждому по труду» не воспринимался цыганами прямолинейно. Об особенностях распределительных отношений в колхозе «Красный Восток» говорится в отчете, составленном по результатам обследования инструктором Отдела национальностей облисполкома: «Сдельщина, норма выработки, оценка по трудодням – это им совершенно непонятно. Об этих делах они понятия не имеют. Когда они на уборочной работали, все работали вместе. Урожай в количестве 20 пудов распределили тоже поровну, всем одинаково, даже они не вешали, а делили ведрами. …Трудовые книжки не имеются. Работу организует сам председатель, учет ведет тоже сам председатель»42.

Отметим, что это обстоятельство не позволяло руководящим организациям иметь достоверную и исчерпывающую информацию о цыганских колхозах.

Двойственность положения бывших кочевников приводила к психологически некомфортной ситуации. С одной стороны, советская власть декларировала необходимость повышения жизненного уровня, всячески, в том числе и материально, стимулировала переход на оседлый образ жизни и, реализуя этот принцип, предоставляла земли, выдавала кредиты, выделяла зерно для посевов и прочее. С другой стороны, руководствуясь классовой позицией и осуществляя борьбу с «кулаком», власть реализовывала уравнительный принцип, и все «подаренное» тут же «отбирали» в колхоз. Подобное противоречие было характерно для всего аграрного сектора. Однако для кочевников эти процессы были слишком близки друг к другу (порой совпадали) во времени, что создавало еще большую неразбериху в умах.

Переход от родового строя к классовому обществу был связан с более интенсивной имущественной дифференциацией. При переходе на оседлый образ жизни предполагалось нивелировать имущественную дифференциацию – трудодни, уравнительное распределение и пр. Как следствие, возникало противоречие. Естественно-исторический процесс деформировался, трансформировался, видоизменялся в соответствии с политикой советского государства. Налицо стремление форсировать развитие. За столь стремительными изменениями цыгане в основной своей массе не успевали.

Для многих вступление в колхоз давало шанс уйти от нищеты. Практика перевода цыган на оседлость показала, что наибольшую активность при вступлении в колхоз проявляла безлошадная беднота, не имеющая никаких трудовых навыков, а «лошадные» и мастеровые старались устроиться в транспортные или промысловые артели или создать новые43.

Поровну распределяя собранный урожай, цыгане в то же время негативно относились к обобществлению скота, за которым ухаживали индивидуально. Поэтому нередки были случаи «приватизации» коров и лошадей, а отказ отдать в колхоз лошадь сопровождался угрозой уйти из колхоза.

Формы протеста «оседлых крестьян» против коллективизации были весьма ограничены. Цыгане же всегда могли «проголосовать ногами» – сняться с места и исчезнуть в неизвестном направлении, как писалось в отчетах тех лет.

Телефонограмма в Отдел национальностей облисполкома гласила: «21 марта [1935] Рябковский сельский совет сообщает на телефонограмму от 21 марта, что организованный колхоз цыган в деревне Карамарка после обнаружения у них украденной лошади разъехался неизвестно куда»44.

Следы «колхозников» обнаружились нескоро. Так, в справке Красноуфимского райисполкома, направленной в облисполком в мае 1936 г., говорится: «Сообщаем, что в Красноуфимском районе осели в колхозе “Красный Восток” в Рахмангуловском сельском совете 25 семей цыган, переехавшие в апреле месяце из Чернушинского района, где они также были в колхозе»45.

Все вышесказанное доказывает, что цель перевода цыган на оседлый образ жизни требовала активного вмешательства государства. Необходим был комплекс мер организационного, финансового, административного порядка, которые позволили бы цыганам организовать колхоз. Собственных ресурсов у них не было46.

Этим обстоятельством и определяется сложность процесса создания цыганских колхозов. В условиях дефицита ресурсов выделение особой («привилегированной» в плане снабжения) этнической группы представлялось многим руководителям нецелесообразным.

Еще одна проблема принципиального плана нуждается в разъяснении в связи с переходом цыган на оседлость. Какими должны быть колхозы: «национальными» или
  1   2   3

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

А. П. Килин политика перевода цыган на оседлый образ жизни: проблемы реализации iconТеория перевода (история отечественного перевода)
История отечественного перевода – учебная дисциплина, входящая составной частью в научную и учебную дисциплину – теория перевода

А. П. Килин политика перевода цыган на оседлый образ жизни: проблемы реализации iconТеория перевода (история отечественного перевода)
История отечественного перевода – учебная дисциплина, входящая составной частью в научную и учебную дисциплину – теория перевода

А. П. Килин политика перевода цыган на оседлый образ жизни: проблемы реализации iconМетодические рекомендации по дисциплине б б всемирная (синхронная)...
«Человек Нового времени: образ мышления, образ жизни, нравственные ориентиры, политические убеждения, трансформация сознания»

А. П. Килин политика перевода цыган на оседлый образ жизни: проблемы реализации iconОбраз воды и водной стихии в системе гоголевской художественной архаики...
Охватывают проблемы развивающегося социума, связанные с природными, сакральными, антропологическими и др комплексами человеческой...

А. П. Килин политика перевода цыган на оседлый образ жизни: проблемы реализации iconВ. Калинин, А. Русаков Обзор цыганской литературы бывшего Советского Союза, стран СНГ и Балтии
Сибирь. С 60-х гг. 19 в начинается проникновение новой миграционной волны цыган из Придунайских княжеств, Трансильвании и Баната...

А. П. Килин политика перевода цыган на оседлый образ жизни: проблемы реализации iconЛекция 1 Проблемы определения перевода. Предпосылки возникновения...
И, разные склады мышления, разные литературы, разные эпохи, разные уровни развития, разные традиции и установки. Переводом интересуются...

А. П. Килин политика перевода цыган на оседлый образ жизни: проблемы реализации iconРегиональная научно-практическая конференция «Проблемы реализации...
Июня 2006 года в Белгородском юридическом институте мвд россии состоялась региональная научно-практическая конференция «Проблемы...

А. П. Килин политика перевода цыган на оседлый образ жизни: проблемы реализации iconО тчаялись излечиться
Диета, образ жизни и прием обычных лекарств во время гомеопатического лечения. 15

А. П. Килин политика перевода цыган на оседлый образ жизни: проблемы реализации iconЛ. О. Бабынина Транспортная политика ес: проблемы и перспективы
Из этого общего положения логично проистекает второй уровень – конкретных практических предложений и решений. Такой же двухуровневой...

А. П. Килин политика перевода цыган на оседлый образ жизни: проблемы реализации iconВождение-мировоззрение или стиль жизни?
В современном мире легковой автомобиль все больше становится необходимостью активного человека в обществе. Более того, «быть автомобильным»...






При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
h.120-bal.ru
..На главнуюПоиск