Юкаменский детский дом Эвакуированные в Юкаменский район в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 годов и Юкаменский детдом в деревне Большой Палагай Юкаменского района Удмуртской асср в 1944-1959 гг






НазваниеЮкаменский детский дом Эвакуированные в Юкаменский район в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 годов и Юкаменский детдом в деревне Большой Палагай Юкаменского района Удмуртской асср в 1944-1959 гг
страница1/13
Дата публикации22.07.2015
Размер1.36 Mb.
ТипДокументы
h.120-bal.ru > Военное дело > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13
Юкаменский детский дом
Эвакуированные в Юкаменский район в годы Великой

Отечественной войны 1941-1945 годов

и Юкаменский детдом в деревне Большой Палагай

Юкаменского района Удмуртской АССР в 1944-1959 гг.
Начало войны я помню очень хорошо, мне тогда уже исполнилось шесть лет. Я помню, как мы провожали папу на войну 9 сентября 1941 года. Я помню, что говорил папа маме. Я с сестренкой Розой, ей было 2 годика, ехали на коленях родителей, мама тогда была беременной, сестренка Гульсум родилась через неделю после отъезда папы. Папа сказал: «Береги детей и себя, тогда я обязательно вернусь!». Конечно, папа сказал больше, но смысл его слов очень точен. После войны, уже студентом ВУЗа, на каникулах за обеденным чаем, я пересказал папе и маме их разговор осенью 1941-го, очень точно повторив слова папы, сказанные им маме на татарском языке. Папа с мамой переглянулись, улыбнулись друг другу, и папа сказал: «Вот мы думаем, что дети ничего не понимают, а ведь Азат точно повторил мои слова, сказанные мною тебе при прощании, Хамида!».

С началом Великой Отечественной войны началась эвакуация мирного населения из областей и республик СССР, которым угрожала оккупация вражескими войсками .

Теперь немного об эвакуированных гражданах в Юкаменский район Удмуртской АССР во время Великой Отечественной войны. Они были очень плохо обеспеченными, работали в колхозах, учреждениях и школах и практически жили впроголодь, у них не было верхней одежды, платьев, обуви… Они были ограничены в праве выезда из района. В Глазовском архиве сохранилось очень мало документов по эвакуированным, их «Дела» (сейчас написали бы «Досье»), шли, наверное, по ведомству НКВД-МВД. Что осталось в Юкаменском архиве (с 1963 года в Глазовском архиве – далее - ГА) – это, скорее всего, случайно оставшиеся документы.
1942 год.

В документах Юкаменского архива первые упоминания об эвакуированных гражданах из западных областей СССР, оккупированных немецкими войсками, появляются в начале 1942 года [1].

На 9 марта 1942 года в район прибыло 562 человека, всего 206 семей. Они были размещены в населённых пунктах района и, по возможности, трудоустроены. В организациях, учреждениях района и в колхозах работу получили 130 человек (57% от числа прибывших).

Например, в мою родную деревню Б-Палагай были направлены 25 человек (всего 10 семей), из них трудоспособных – 10, трудоустроены из них только 4 человека [2]. Самое удивительное, что одна из семей оказалась из Палагая, которая перед войной уехала в Украину к главе семьи, служившего с 1935 года на одном из западных военных аэродромов авиатехником.

К концу апреля число эвакуированных в районе увеличилось до 638 человек (всего семей – 237) [3].

Эвакуированные семьи приехали в той одежде, в какой их застала война и в какой они сумели попасть на транспорт – поезда, пароходы... Они все приехали без денег, одежды, без ничего и их материальное положение было ужасно. Вот одна из эвакуированных, Мария Ивановна Аляпышева, работавшая секретарём-машинисткой в исполкоме Юкаменского райсовета, обращается в мае 1942 года к секретарю райиполкома А.И. Сунцову с заявлением, в котором просит разрешения на пошивку одного платья 48 размера себе и выдать пальто своей несовершеннолетней дочери.

На сохранившемся заявлении М.И. Аляпышевой резолюция секретаря райисполкома А. Сунцова : “Продать одно платье и одни брюки” [4].
Вот ещё одно отчаянное заявление в Юкаменский райисполком:

«Председателю Юкаменского райисполкома эвакуированной Кондратьевой Марии Тимофеевны Заявление. Я живу в Юкаменске с двумя детьми: сыном 14 лет и дочерью 12 лет. Зарплата у меня 150 рублей в месяц. Помощи из Ленинграда не получаю с 28 декабря 1941 г. 23 марта с/г сестра мужа сообщила о том, что он умер от истощения. Прошу оказать материальном помощь. 19 марта 1942 г.».

На заявлении резолюция А. Сунцова: «Продать одно платье».
Вот еще одно обращение в райисполком:

«Председателю эвакуационной комиссии от гр. Смирновой Федосьи Васильевны, эвакуированной из гор. Ленинграда, проживающей в дер. Жуки, работающей в колхозе,

Заявление

Прошу обеспечить меня одеждой, т.к. не имею что переодеть. Прошу не отказать в моей просьбе. п/п Смирнова 27/ III-42 год».

Резолюция А. Сунцова: «Продать одно платье» [5].
В отличие от местных жителей, на домах которых проживали приезжие, у эвакуированных не было никакого хозяйства, огородных участков. Они, кроме зарплаты, очень маленькой, ничего не имели. Хорошо, если поступала какая-нибудь помощь от родных.
Материальное положение приезжих было хуже некуда:

«Секретарю исполкома тов. Сунцову от машинистки Аляпышевой М.И. заявление от 5 июня 1942 г. Несмотря на мои просьбы об устройстве, чтобы я могла обедать в столовой, т.к. в час обеды кончаются, и получить ничего нельзя, а теперь тем более обеды выдаются по пропускам. Дома у меня с питанием очень плохо, кроме хлеба 500 гр. ничего нет. Состояние здоровья ухудшается, чувствуешь, как слабеешь, нередко печатаешь, и темно в глазах становится».

Резолюция Сунцова: «Зав. столовой: ежедневно отпускать по 1 порции мясного или молочного. 7/VI-42» [6].
Недомолкин Игорь, работающий в районном радиоузле, просит увеличить норму хлеба от 400 грамм до 600.

А. Сунцов пишет на его заявлении: «Удовлетворить, продавать по 500 гр.» [7].

О Недомолкине Игоре я напишу ещё чуть позже. Вероятно, я с ним встречался осенью 1944 и весной 1945 года в Б-Палагае.
Эвакуированные граждане были ограничены в передвижении по территории Удмуртской АССР. Для выезда даже в соседний район требовалось специальное разрешение исполкома райсовета. Так же требовалось специальное разрешение для въезда в район родственников эвакуированных.

Учитель Юкаменской средней школы Гельфанд Яков Самуилович попросил выдать разрешение на въезд в Юкаменское отца 78 лет и слепой матери 66 лет из Чувашии.

Резолюция С. Кощеева 30/VI-42: «Разрешить отцу Гельфанду Самуилу Абрамовичу и матери Гельфанд Муси Янгелевны въезд в Юкаменский район» [8].
Учителя Якова Самуиловича Гельфанда мне посчастливилось увидеть лично весной 1944 года. Об этом эпизоде я напишу ниже.
Из следующего заявления видно, что для выдачи разрешения гражданину на въезд в Юкаменский район, нужно было исполкому Юкаменского райсовета сделать вызов по месту жительства этого гражданина:

1 августа 1942 года, Аляпышева М.И. просит исполком райсовета возбудить ходатайство перед исполкомом Фрунзенского райсовета гор. Ленинграда о разрешении выезда её мужа из Ленинграда и разрешения на въезд в Юкаменский район её мужу Аляпышеву Александру Александровичу.

Юкаменский райисполком сделал запрос в Ленинград, а на её заявлении поставлена резолюция:

«Исполком Юкаменского райсовета в въезде гражданину Аляпышеву Александру Александровичу не возражает. Председатель РИК А. Сунцов» [9].
В августе 1942 года А.И. Сунцов уже председатель исполкома Юкаменского райсовета.
Во время работы в Глазовском архиве в конце 90-х прошлого столетия меня поразил следующий факт. Идёт тяжелейшая война, семьи разбросаны по всей стране, и вдруг ленинградке Аляпышевой М.И. звонят из Глазова и просят получить посылку, посланную ей из блокадного Ленинграда! Возможно, меня это поразило потому, что в архиве я работал в конце ХХ-го столетия, когда в стране был полнейший хаос, и мне невозможно было представить, чтобы посылка благополучно дошла до адресата, посланная частным образом через незнакомых людей мужем Марии Ивановны!

Эвакуированная Аляпышева Мария Ивановна 4 августа 1942 года просит райисполком выдать разрешение на выезд в город Глазов для получения посылки от мужа, который привёз эвакуированный из Ленинграда гражданин. Он позвонил ей по телефону. Разрешение ей было дано [10].

Письмо Юкаменского райисполкома от 29/VII-42 г.
«г. Ленинград. Председателю Октябрьского районного Совета

Эвакуированная гражданка с гор. Ленинграда Кошаровская возбудила ходатайство перед нашим исполкомом районного Совета о высылке ей свидетельства о смерти её мужа Кошаровского Нисона Хаимовича [умер в 1942 г.] на предмет <...> назначения её сыну пенсии»

Выписку из архивного дела, вероятно, я сделал в сокращённом виде – А.Х. [11]. Разрешение ею было получено.
Выписки можно было продолжать. Все они о тяжёлом положении семей эвакуированных, живущих в Юкаменском районе.

В архивных «Делах» очень много заявлений от эвакуированных граждан по вопросам материального обеспечения и другим вопросам. В основном я выписывал заявления тех лиц, которых знал лично или узнал о них много позже по рассказам и воспоминаниям мамы, моих братьев, сестёр, других земляков из Палагая и Юкаменского района… Возможно, по мере обработки материала, буду давать подробные комментарии и описания сразу же после выписки из архивного дела. В общем, как у меня получится: я всё же не писатель и не публицист! - А.Х.

В «Списке эвакуированных семей начсостава», октябрь 1942 г. [12] записана моя землячка Абашева Банат Каюмовна, которая приехала с двумя малолетними детьми из Украины осенью 1941 года и Смирнова Феодосия Васильевна, [13], которую первоначально определили жить и работать в деревню Жуки.

С сыном Колей, моим ровесником, Смирнову Феодосию Васильевну жену красного командира, летом 1942 года перевели жить из Жуков в Палагай. Ещё одна семья эвакуированных из Ленинграда - семья Остроумовых тогда же – в 1942 г. - появилась в Палагае. Смирнова с сыном Колей и Остроумова с двумя сыновьями жили несколько лет в пустующем доме на месте, где потом (в начале 2000-х годов, построит свой дом Азат Галяутдинович Абашев). У Остроумовой, я запамятовал её имя и отчество, были два сына: ученик 3 класса Аркадий и мой ровесник Митя. С Колей Смирновым и Митей Остроумовым я пошёл в 1943 году в первый класс. Через несколько месяцев Аркаша (так мы звали Аркадия) уже довольно сносно говорил по-татарски, хотя и с очень большим акцентом.

В начале лета 1943 года мы, вся малышня, пошли купаться на реку Убыть. Среди нас старшим был Аркаша, и он по дороге рассказывал нам уже по-татарски, как они на поезде выезжали из Ленинграда. Я попробую вспомнить и написать его рассказ так, как он тогда говорил по-татарски:

«Без поездда бара идек, ани, мин, Митя, анинын кулында кечкена бабай бар иде. Поездда «Тревога! Воздух!», дип, кычкырдылар. Немецнын самолётлары поездны бомбить ита башладылар. Поезд туктады. Без урманга егера башладык. Ани да бабай белан егера, бомба тыште, бабайны утерде».
Мы, татарские мальчики, почти совсем не знали по-русски, я никак не мог понять, как его мама бежала с дедушкой на руках. С татарского «бабай» - дедушка. Наконец, Аркадий показал нам размеры «дедушки» жестами и мы поняли, что он рассказывал нам о своём погибшем при бомбёжке поезда маленьком братике. А «ребёнок» по-татарски звучит мягче, как «бәбәй». Его рассказ в переводе на русский язык:
«Мы, мама, Митя и я ехали на поезде, у мамы на руках был маленький ребёнок. В поезде объявили тревогу: «Воздух!». Наш поезд начали бомбить немецкие самолёты. Поезд остановился. Мы все побежали к лесу. Мама тоже бежала с ребёнком на руках. Упала бомба и убила ребёнка».
После этих рассказов мы, татарские ребята, «придумали» игру «Воздух!». Под осень 42-го ли, или ранним летом 43-го, мы любили играть на левом берегу речки «Шалькопи-чокыр», текущей за школой (эта речка разделяет два Палагая – Большой и Малый). На крутых южных склонах холмов недалеко от речки росли отдельными рощицами ели и кусты можжевельника. Речка тогда была с очень чистой и очень холодной водой, в ней водилась рыба, и мы марлевыми бредешками ловили пескарей и солдатиков, которых потом жарили на костре. В омутках глубиной до нашей шеи мы любили купаться. Однажды кто-то из нас громко крикнул «Воздух!» (возможно, где-то недалеко пролетал самолёт). Вдруг наши русские друзья с громкими воплями и плачем побежали под полог елок, падая и почти проползая по траве. Нам это понравилось, и мы, деревенские татарчата, начали повторять нашу «шутку». Мы не понимали, насколько мы были бессердечны по отношению к эвакуированным детям! Наши жестокие игры прекратил Ильтузар Габдульхаевич, сын школьного директора, зачем-то пробегавший мимо нас. Он был на пять лет старше нас и уже довольно рослый мальчик. Поймав меня, он напинал меня пониже спины (правда, не очень больно) и закричал: «Что вы делаете, дураки! Они же под бомбёжками ехали к нам! Прекратите!»

Много лет спустя я узнаю от Риды Дмитриевны, что Аркадий Остроумов написал ей письмо из Ленинграда, но она почему-то не сказала мне об этом, наверное, не знала, что я несколько лет был знаком с ними и учился в школе вместе. Письмо Рида Дмитриевна не сохранила.

Банат Каюмовна Абашева была эвакуирована со своми детьми в начале войны из Украины. С её старшим сыном Мирсаитом Садретдиновичем (1936-2002) я учился с первого по десятый класс, второй сын Малик, 1940 года рождения, живёт сейчас в Глазове. Моя семья жила в школьном городке деревни Большой Палагай на золотаревском конце деревни. Мирсаид с мамой и младшим братом жили у своего деда Каюма Габидовича в середине деревни, примерно там, где сейчас стоят: дом Накипа Габбасовича, отца Надимы, и дом Назии Габдульхаковны (последние года работала продавшицей, в деревне её звали Кибетче-Назия; сейчас в этом доме живет её дочь Фания Маликовна со своим мужем Вадилем, сыном Нурзады Ясавиевича).

Дома Каюма Габидовича и Накипа Габбасовича имели общий двор. Каюм бабай 1865 года рождения был очень уж старым в те годы – ему было уже почти восемьдесят, он неизменно курил свой самосад, сидя у очень маленькой кирпичной печки с железными трубами, подведёнными в трубу русской печи. На коленях он постоянно держал небольшое корытце, в котором маленьким топориком рубил сухой табак, выращенный им самим. Меня поражали полешки к этой печке: очень короткие и мелкие, один к одному; дед на печке постоянно держал чайник с кипящей водой и поил нас горячим морковным чаем. Со слов Малика Садретдиновича, Каюм бабай умер в 1949 году.

Отец Мирсаида Садретдин Мухаметзянович Абашев с 1935 года служил в рядах РККА в городе Бердичеве Западной Украины на военном аэродроме и к началу войны с Германией имел уже офицерское звание “авиатехник”. К нему приехала его семья – жена Банат Каюмовна с сыном Мирсаитом. В 1940 году у них родился второй сын Малик. В первые же дни войны С.М. Абашев сумел отправить свою семью в эвакуацию (уже под бомбёжками немецкой авиации – со слов Малика и по их семейным преданиям) и они вместе с эвакуированными из оккупированных немцами западных областей к началу 1942 года оказались в Юкаменском районе. Банат Каюмовну вместе с детьми определили на жительство в деревню Большой Палагай к её отцу, и они поселились у Каюм бабая.

Отцу Банат апы Каюму Габидовичу было уже 77 лет, маленькому Малику всего около двух лет, поэтому она в колхозе почти не работала, т.к. получала от мужа аттестат (денежное довольствие как жена офицера), да и в семье отца и деда им было, вероятно, жить сытнее – у Каюм бабая был приусадебный участок. Об эвакуированных в Юкаменский район я напишу в отдельной главе.

С.М. Абашев, муж Банат Каюмовны, после окончания Великой Отечественной войны остался служить (или его оставили) на каком-то аэродроме под Москвой, он там завёл новую семью и в Палагай не вернулся. Банат апа будет учить Малика и Мирсаита до завершения 10 класса одна. Связи с семьёй Садретдин Мухаметзянович, видимо, не терял. Он то ли приезжал в Палагай, из Палагая ли к нему ездили, я не помню. Но в старших классах семилетки (до 1950 года) Мирсаит приносил в школу большой камень фиолетового цвета (первоначально то ли засушенный, то ли отлитый из расплава), какой-то химический концентрат в виде каравая хлеба, который прислал ему отец из Москвы. Из кусочков этого вещества в школе разводили в четвертных бутылках фиолетовые чернила, настоящие; чернила эти мы заливали в стеклянные или фарфоровые (фаянсовые) чернильницы-непроливашки и писали перьевыми ручками в классе и дома. В годы войны в школе никаких чернил, даже и тетрадей не было. Писали мы на газетных и книжных листах перьевыми ручками, а у кого таких ручек не было, писали перьями, вырезанными из маховых гусиных перьев (сейчас скажу: как во впемена А.С. Пушкина). Вместо чернил применяли свёкольный сок. Письмо получалось очень бледным, красновато-фиолетового цвета. Тогда ещё не было шариковых ручек. Не у всех учащихся были даже обыкновенные ученические перьевые ручки.

У Мирсаита была очень старая, дореволюционного издания, книга с рецептами на все случаи жизни, например, как сделать взрывчатку из химикатов, которые имелись в химкабинетах школ, главное, как сделать детонатор для них. Правда, у нас с Мирсаитом хватило ума не заниматься взрывотехническими опытами и мы не попытались взорвать такое самодельное устройство, например, на Юкаменском сельском базаре (ссылка на события на Черкизовском ранке Москвы 21 августа 2006 года, унесшем жизни 14 человек)... Были рецепты, как сделать гектограф, и мы его сделали, начитавшись повести о С.М. Кирове “Мальчик из Уржума”.

Рецептура геля простая и доступная: желатин, глицерин и каолиновая пудра. Пудру мы не смогли купить, хотя теперь я знаю, что это тонко размолотая пудра из белой глины, которой в наших краях полно было на обрывистых берегах речек. Впрочем, можно было применить любую тонко растёртую глину любого цвета. На цвет бумажных копий они бы совсем не влияли, т.к. являлись бы только наполнителем рабочего раствора. Чернила для гектографа мы разводили из кусков того же “каравая”, только концентрированнее.

В этой книге была рецептура чёрного пороха. Через многие годы, в 1962 г., когда я работал в Палагинской школе, я вспомнил состав этого пороха и применил его как горючее для запуска моделей ракет, только при приготовлении больше добавлял берёзового угля, иначе в замкнутом пространстве двигателя из папковой ружейной гильзы 20-го калибра, наше “ракетное горючее” вместо горения просто-напросто взрывалось бы.

Приспособление для набивки ракетных зарядов мне выточил колхозный токарь Ибрагим Мухамматшагиевич Касимов (1923 г.р.), токарь высшей квалификации, проработавший долгие годы на авиационном заводе в Перми и вернувшийся домой по болезни. Набивное устройство представляло собой разборную систему, похожую на короткоствольную гаубицу с толстостенным “стволом”. Набивку двигателя модели ракеты из папковой ружейной гильзы 20 калибра я производил один без ребят в закрытой физлаборатории и никому из детей эту работу не доверял. Тогда ракетное моделирование было очень модным после первого полёта человка в космос – первого космонавта Земли Юрия Алексеевича Гагарина 12 апреля 1961 года.

С Мирсаитом мы закончили Юкаменскую среднюю школу, правда, он учился в классе с индексом “А”, то есть в национальном удмуртском классе, я со своими одноклассниками из Палагая (Флюрой Зяновной, Исмагилем Сулеймановичем, Геркой Изместьевым и Магсумой Хафизовной) учился в классе с индексом “Б” – так называемом “русском” классе, хотя в нашем классе учились и русские, и удмурты, и татары. В классе “А” программа, как нам говорили, была облегчённой: им меньше давали по программе русскую литературу и что-то ещё. Кроме того, для учащихся-удмуртов преподавали удмуртский язык и литературу (Мирсаит уроки удмуртского языка не посещал).

Мирсаит был очень изобретательным парнем, мы с ним делали самодельные пистолеты-поджиги из латунных трубочек, происхождение которых для меня по сю пору остаётся загадкой. Они, эти трубки, в начале 50-х годов прошлого столетия, могли быть срезаны только из колхозных тракторов и комбайнов...

Убойная сила поджигов, заряженных с дула головками спичек (редко настоящим чёрным порохом), была очень большой. Например, пуля от мелкашки (извлечённая из патрона мелкокалиберной винтовки) на расстоянии в 10-15 шагов пробивала 25 миллиметровую доску. За годы учебы в школе только у у нашего друга Рафки Гагарина поджига разорвалась в руке и он на всю жизнь получил в мякоть правой ладони свинцовую дробинку (а мог потерять и глаз).

В 9-м, 10-м классах мы с Мирсаитом “проектировали” пистолет или револьвер для стрельбы из мелкокалиберных патронов. В школу мы ходили от одного до шести раз в неделю (смотря какая погода и сезон года). До школы в Вежеево за Юкаменском было около 14 км, за 2,5 – 3 часа пути о чём только не переговоришь! Конструкция однозарядного револьвера нами была задумана до мелочей, к счастью только умозрительно. Был бы у нас был доступ к токарному станку по металлу и слесарным инструментам, мы, точнее, Мирсаит, обязательно воплотили бы проект в металле.

В 1980-е годы, Мирсаит, переезжая в Глазов, на мотоцикле привёз аж из Красноярска недостроенную шлюпку, которую достраивал уже здесь. Правда, я ни разу не увидел его мечту на плаву. В Западном посёлке Глазова он почти один построил добротный дом. Используя систему блоков и домкратов, он поднимал по наклонным слегам брёвна сруба один!

Школу он закончил в 17 лет. До армии успел закончить лётную школу в Ижевске. Я читал его характеристики, выданные его инструкторами, в которых отмечается, что Абашев М.С. был очень дисциплинированным курсантом, летает грамотно, целеустремлённо. К сожалению, перед поступлением в военное лётное училище медицинская комиссия обнаружила у него аритмию сердца и он не прошёл.

Уровень подготовки в “А”-шном классе был тоже очень высоким: с “А”-шником Толей Веретенниковым мы вместе поступали в Уральский политехнический институт в Свердловске на физико-технический засекреченный факультет. Нас туда не приняли, хотя наши “баллы” были вполне проходными: например, у Толи было 26 баллов из тридцати – мы сдавали экзамены по шести предметам. Мы с Вадимом Злобиным (Толя и Вадим были из удмуртских семей, по другим источникам Вадим был из русской семьи) набрали около 24-25 баллов каждый; мне, например, помешали анкетные данные моих родителей: у них были репрессированные Сталином в тридцатые годы прошлого столетия близкие родственники (у папы в 1938 г. расстреляли отца, у мамы два её старших брата были репрессированы: старший был арестован в 40-м году и расстрелян в 42 г. в Москве же, младший дядя отсидит 10 лет на Колыме с 1937 г. и ещё 10 лет до ХХ съезда КПСС будет в ссылке в Сибири).

“Вы не прошли по конкурсу!” - сказал нам зам. декана физико-технического факультета УПИ и предложил нам “Год-другой поработать на известном вам новом заводе в Глазове”. Правда, к нашему слабому утешению, не прошёл “по конкурсу” и юноша-еврей, набравший 29 баллов и имевший одну четвёрку по русскому письменно. Подробнее об этом потенциальный читатель сможет прочитать в моей рукописи “Генеалогия семьи Галеевых”. Бывают же удивительные встречи: в рейсовом автобусе Юкаменское-Глазов весной 2012 г. я встретил внучатую племянницу Толика Надю, уже пенсионерку, которая рассказала мне, что отец мамы Толи Татьяны Тихоновновны в 30-х годах был репрессирован и его отправили (сослали) на лесоразработки на север Свердловской области. Возможно, репрессированные родственники были и у Вадима Злобина.

Нас тогда удивили списки принятых: учиться на физтех – секретный факультет – был зачислен русский абитуриент с 18 баллами, которому мы на всех экзаменах писали “шпоры” - как выходцы из вятской глубинки - мы понятия не имели о конкурентной борьбе во время экзаменов. После приёмных экзаменов мы все трое приехали в Молотов (так тогда назывался город Пермь), вместе потом учились в Пермском сельсохозяйственном институте и закончили его в 1958 году.

После 1953 года семья Мирсаита воссоединилась: его отец приехал домой, оставив вторую жену в подмоскворечье; все они вчетвером переедут жить в Глазов. Мирсаит женится ещё до армии (тогда призывали на три года службы с 19 лет), у него и Тамары ещё до призыва в армию родится дочь Наташа. Мирсаит после армии закончит техникум, поступит работать на Чепецкий механический завод, потом они переедут жить и работать на родственный ЧМЗ завод в Красноярск, откуда Мирсаит, после выхода на пенсию в Красноярске, приедет в Глазов с сыном Гельфандом уже без Тамары (жены), долго ещё проработает на Чепецком механическом заводе и умрёт в Глазове осенью 2002 года.

У меня есть выписки из похозяйственных книг Палагинского сельсовета Юкаменского района разных лет по деревне Большой Палагай
За 1935 год [13]:

Абашев Садри Мухаметзянович, 1911 – в 1935 г. в армии

Абашева Банат Каюмовна 1910- -

Мухаметзян Сафиевич, отец, 1860 -

Фариза Валиулловна, мать, 1864 –
За 1946 -1948 гг. [14]:

Абашев Каюм Габидович, 1865 – [1949] Дом - 1930

Хлев – 1930

Сарай – 1930

Баня – 1937

Банат Каюмовна, 1911 –

Мирсаит, 1936 – [2002]

Малик, 1940 –
У Каюма Габидовича был сын
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Юкаменский детский дом Эвакуированные в Юкаменский район в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 годов и Юкаменский детдом в деревне Большой Палагай Юкаменского района Удмуртской асср в 1944-1959 гг iconКалендарь 100 дней 100 событий в Трусовском районе в годы «Великой...
Календарь 100 дней 100 событий в Трусовском районе в годы «Великой Отечественной Войны 1941 -1945 г г.»

Юкаменский детский дом Эвакуированные в Юкаменский район в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 годов и Юкаменский детдом в деревне Большой Палагай Юкаменского района Удмуртской асср в 1944-1959 гг iconОборонная промышленность восточной сибири в годы великой отечественной войны
Охватывают период с июня 1941 г по май 1945 г. Нижняя граница датируется 1941 г., началом Великой Отечественной войны, которая способствовала...

Юкаменский детский дом Эвакуированные в Юкаменский район в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 годов и Юкаменский детдом в деревне Большой Палагай Юкаменского района Удмуртской асср в 1944-1959 гг iconЦентральный музей Великой Отечественной войны 1941-1945 гг
В честь Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг. 9 мая 1995 г в Москве на Поклонной горе в Парке Победы открыт Центральный...

Юкаменский детский дом Эвакуированные в Юкаменский район в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 годов и Юкаменский детдом в деревне Большой Палагай Юкаменского района Удмуртской асср в 1944-1959 гг icon1. Историческая справка о Великой Отечественной войне 1941-1945 годов
Всемирно-историческое значение Победы советского народа в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов

Юкаменский детский дом Эвакуированные в Юкаменский район в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 годов и Юкаменский детдом в деревне Большой Палагай Юкаменского района Удмуртской асср в 1944-1959 гг iconМетодические рекомендации по проведению мероприятий, приуроченных...
Великой Отечественной Войне 1941-1945 г г., департамент образования, науки и молодежной политики Воронежской области направляет для...

Юкаменский детский дом Эвакуированные в Юкаменский район в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 годов и Юкаменский детдом в деревне Большой Палагай Юкаменского района Удмуртской асср в 1944-1959 гг iconСтрелковые формирования сибирского военного округа в годы великой отечественной войны
Ся в феврале 2008 года торжества на Волгоградской земле, посвященные одному из величайших событий XX века – разгрому немецко-фашистских...

Юкаменский детский дом Эвакуированные в Юкаменский район в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 годов и Юкаменский детдом в деревне Большой Палагай Юкаменского района Удмуртской асср в 1944-1959 гг icon«Восстановление наказания в виде каторжных работ в период Великой...
Номинация №2 «Влияние Великой Отечественной войны 1941-1945 годов на развитие международного, российского права и системы исполнения...

Юкаменский детский дом Эвакуированные в Юкаменский район в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 годов и Юкаменский детдом в деревне Большой Палагай Юкаменского района Удмуртской асср в 1944-1959 гг iconРаспоряжение Правительства Москвы от 25 июня 2013 г. №339-рп "Об...
В соответствии с Указом Президента Российской Федерации от 25 апреля 2013 г. N 417 "О подготовке и проведении празднования 70-й годовщины...

Юкаменский детский дом Эвакуированные в Юкаменский район в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 годов и Юкаменский детдом в деревне Большой Палагай Юкаменского района Удмуртской асср в 1944-1959 гг iconРекомендации по проведению урока (дня) в образовательных учреждениях-...
Российской Федерации, посвященных 70 -й годовщине Победы в Великой Отечественной войне 1941 – 1945 годов

Юкаменский детский дом Эвакуированные в Юкаменский район в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 годов и Юкаменский детдом в деревне Большой Палагай Юкаменского района Удмуртской асср в 1944-1959 гг iconТема Кол-во страниц
Органы советской печати в годы Великой Отечественной войны (1941 – 1945 гг.)






При копировании материала укажите ссылку © 2015
контакты
h.120-bal.ru
..На главнуюПоиск